Rambler's Top100 Service

Праворадикалы мимикрируют под цивилизованных консерваторов

Заместитель генерального директора «Центра политических технологий»
8 ноября 2005

Алексей Макаркин, заместитель генерального директора "Центра политических технологий", высказывает свою точку зрения на "марш правых сил", прошедший в Москве 4 ноября.

 

- 4 ноября прошел так называемый "марш правых сил". Что Вы можете сказать об этом событии, наблюдается ли какая-то тенденция в этом направлении и опасна ли она?

 

- Эта тенденция опасна, потому что еще совсем недавно высказываться в таких выражениях, использовать такую терминологию, разжигать национальную вражду, ненависть, говорить, как сказал один из участников этого митинга, о том, что мы вынуждены жить среди нежити и нечисти, неруси, мы живем под властью чуждых нам сил, то есть про "нежить, нечисть и нерусь" говорили фигуры только самые маргинальные. Маргинальные фигуры из различного рода небольших партиечек, движений, в которых было полтора человека и которые враждовали друг с другом, обвиняя друг друга в сионизме, жидо-масонстве и так далее. Просто это все было аутсайдерным, маргинальным. Там существовал некий параллельный мир, где были свои страсти, разборки, ораторы, какие-то кружки, и вспоминали о них только время от времени, когда они делали попытки расширить свое влияние. Но у них ничего не получалось, потому что все это очень затхлое сообщество не могло отыскать идею, которая смогла бы привлечь на их сторону симпатии значительной части граждан, с одной стороны.

С другой стороны, сами россияне жили в условиях сохраняющейся инерции официального советского интернационализма. Безусловно, за этим интернационализмом было много всего - и ксенофобия внутри была, и много другого было нехорошего, но нормативным считался интернационализм. Неприлично было открыто выражать свою симпатию к ксенофобам, хотя, наверное, где-то в семейном кругу, на кухне кто-то и выражал свою политическую солидарность с ксенофобами, но на людях вел себя как интернационалист. Теперь эта двойственность уходит, и интернационализм перестает быть нормативным. А сегодня этим силам удалось вырулить на тему, которая встретила общественное признание, тему борьбы с миграцией, с чужаками, причем слово "незаконная" здесь фактически фиговый листок, который призван обеспечить им прикрытие со стороны закона - что мы не против любых мигрантов, мы против незаконных, то есть мы солидарны с государством. В реальности это, конечно же, просто прикрытие, и эти персонажи выступают вообще против "чужаков", то есть являются типичными ксенофобами.

С другой стороны, среди населения выросли такие настроения, это показывают социологические опросы относительно "России для русских", очень многие разделяют эту формулировку в той или иной форме, в очень резкой или в смягченной, но все равно или разделяют. Что касается наших националистов, то они в течение 90-х годов в основном заимствовали какие-то образцы из истории в своей пропаганде: одни апеллировали к черносотенцам, которые действовали в России до 17-го года, другие апеллировали к фашистскому опыту Италии, Португалии, иногда даже Германии, они активно игрались со свастикой, с другими эмблемами, которые напрямую ассоциируются с фашизмом, и они раздували тему антисемитизма. И все это приводило к тому, что они были полными аутсайдерами и маргиналами, потому что тема агрессивного антисемитизма для России сейчас мало актуальна. Наоборот, эта тема вызывает к себе очень настороженное отношение как минимум, у многих вызывает очевидную брезгливость, потому что вспоминается сразу фашизм, холокост, ужасные преступления, которыми занимались антисемиты. И такие проекты, как "Память" или РНЕ, очень быстро "сдулись", очень быстро себя дискредитировали.

Теперь же ксенофобские силы выдвигают лозунг борьбы с мигрантами, при этом они опять-таки его заимствуют, но заимствуют уже из современной политической практики Запада, Западной Европы, Центральной Европы. Они уже отказались от такого архаизма, от апелляции к тому, что уже ушло, по крайней мере, временно отказались от свастики, которая просто отпугивала потенциальных симпатизантов, они выдвинули лозунг "Долой эмигрантов!", то есть кавказцев, азербайджанцев, выходцев из Центральной Азии. И в этом смысле они, конечно, заимствуют эти идеи у Французского национального фронта, у других политических сил Европы, у голландцев, например, где некоторое время назад весьма успешно на выборах выступил список сторонников Пима Фортейна . Аналогичные тенденции есть в Центральной Европе, буквально в этом году были парламентские выборы в Болгарии, и там в парламент смог пройти такой ксенофобский список под названием "Атака". У нас происходят сходные процессы. Я думаю, это весьма опасно по следующим причинам.

Впервые ультраправые, праворадикалы, их как угодно можно называть, смогли отыскать идею, которую они предлагают аудитории, которую аудитория принимает, в отличие от откровенного подражания германскому фашизму. Эта идея в значительно большей степени привлекает симпатии россиян, она соответствует умонастроениям многих россиян. И тот факт, что ультраправые впервые отыскали такую идею, наверное, это само по себе достаточно тревожно. Во-вторых, меняется ситуация в элите. То есть раньше, в течение 90-х годов, представители элиты просто шарахались от такого рода персонажей, ну были какие-то знаковые исключения, допустим, депутат Госдумы Макашов, классический тип антисемита. Но в целом это было неприлично, это было нехорошо, и элита такие настроения отвергала. Сейчас наметилась тенденция, что подобного рода персонажи, в том числе участники этого митинга, становятся в каком-то смысле своими людьми среди части нашей элиты, они оказываются в экспертном сообществе, они оказываются в числе тех, кто формирует общественное мнение. Допустим, там выступал Крылов, которому принадлежат как раз эти слова, которые я тут процитировал, он главный редактор газеты "Спецназ России", еще один участник этого митинга Холмогоров. И происходит очень опасная штука, что для экспертного сообщества эти ксенофобы мимикрируют под консерваторов. Они говорят: мы есть истинные консерваторы, мы есть истинные чуть ли не христианские демократы а-ля Запад. То есть, они не хотят прямой аналогии с национальным фронтом, они не хотят быть маргиналами и аутсайдерами, они пытаются присоединиться, примазаться к консерватизму, и как консерваторы они вроде становятся приемлемыми в том числе и для какой-то части элиты. То есть, это политическое направление сейчас предпринимает максимум усилий, чтобы вырваться из маргинальности, чтобы стать законной частью политического сообщества. И демонстрация, которая произошла, хорошее этому доказательство. Притом иногда они идут на самые интересные вещи, например, движением "Против нелегальной миграции" руководит человек, который в свое время играл одну из ведущих ролей в одиозном Национально-патриотическом фронте "Память". Но для того, чтобы представить себе, как нового человека, не связанного с этими очень сильно дискредитировавшими себя ксенофобами 90-х годов, которые апеллировали к свастике к черносотенству, к фашизму и так далее, он выступает под псевдонимом. То есть, эта фигура, которая уже стала широко известна, правда, в относительно узких кругах, как Александр Белов, на самом деле это псевдоним одного из вожаков васильевской "Памяти", который пытается сменить имидж и из участника абсолютно дискредитированной и одиозной организации становится как бы новым человеком, который не имел отношения к свастикам и всему прочему. Хотя, судя по его выступлениям, он, каким был, таким и остался. И среди них очень много таких активистов, которые пытаются очиститься от образа маргиналов и неудачников 90-х годов и стать вполне успешными политиками.

 

- Как не допустить распространения этой идеологии?

 

- Вы знаете, надо действовать очень четко. Вот когда меня спрашивали, стоит ли запрещать эту акцию, я сказал, что делать это нецелесообразно. Потому что запрещать акцию просто потому, что кто-то из ее организаторов или потенциальных участников вызывает моральное отторжение, а то и просто элементарную брезгливость, на этом основании запрещать акцию просто невозможно. Потому что иначе потом запретят другую акцию, третью, четвертую, допустим, запретят акцию либералов, акцию коммунистов и так далее, и в конце концов можно зайти очень далеко. На Западе, кстати, эти акции, и неофашистов, и других праворадикалов, и в свое время акции эсэсовцев, вполне проходили и проходят, будучи санкционированными властями. Потому что опять-таки демократическое общество не в состоянии запретить сами по себе такие мероприятия, потому что иначе оно тогда перестанет быть демократическим. Но здесь надо идти по двум направлениям. Во-первых, направление, которое может реализовать государство: это четкое, однозначно уголовное преследование за все противозаконные заявления, которые исходят из этой среды, в том числе во время этих акций. То есть, в случае, если акция была разрешена и ее участники открыто выступают с ксенофобскими призывами, противоречащими нашему законодательству, они должны подвергнуться судебному преследованию, причем в уголовном порядке. Это западный опыт, когда на Западе такие митинги разрешаются, но в случае, если кто-то закричит "Хайль!", то сразу вступает в действие уголовный закон. Поэтому там праворадикалы вынуждены быть очень осторожными и вынуждены маневрировать, чтобы не оказаться за решеткой. Это одно направление, его должно реализовывать государство, и реализовывать неукоснительно. А то у нас происходят такие вещи, возбуждается уголовное расследование, как это было по известной истории с антисемитским "письмом пятисот", а потом выясняется, что этот откровенно ксенофобский документ в рамках закона, и все закрывается, и его авторы чувствуют себя вполне удовлетворенными. Представить себе подобное, скажем, в Германии или Швейцарии очень сложно, там правоприменительная практика весьма эффективна. Это раз. А второе направление - общественное. На Западе, безусловно, имеются подобного рода фигуры, однако с ними просто неприлично общаться. Они оказываются в изоляции, они крутятся, только в своем кругу, а общество их отвергает, общество отказывается воспринимать их как сторону в некоем диалоге, относится к ним со вполне понятной и закономерной брезгливостью. И такая общественная изоляция очень эффективна. В России же подобное отсутствует. И у нас если человек вчера выступил с явно ксенофобским заявлением, то сегодня он может быть принят в приличном кругу. Вот пока у нас общество не сказало четко и однозначно, что ксенофоб не может быть членом приличного общества, то у нас все это будет продолжаться.

 

- Как политические партии должны вести себя?

 

- Те политические силы, которые претендуют на роль респектабельных, безусловно, должны отвергать подобного рода акции, и они ни в коем случае не могут и не должны пытаться перехватывать какие-то ксенофобские идеи и лозунги. Допустим, во Франции, когда в некоторых населенных пунктах дело дошло до комендантского часа, никто, кроме Национального фронта, не занимается ксенофобией, никакая ответственная политическая сила не переходит грани, которая отделяет необходимое противостояние преступникам, экстремистам от ксенофобии, ни одна. То есть, все действуют ответственно, все действуют в строгих рамках, кроме Национального фронта, который там находится в изоляции. То есть, все понимают, что разжигание ксенофобии - это не выход, это не метод для того, чтобы противостоять преступности, не способ решения реальных проблем, которые стоят перед страной, в том числе в связи с эмиграцией. В России ситуация иная. У нас идет активная избирательная кампания в Московскую городскую Думу, и с антиэмигрантскими идеями активно заигрывает "Родина". Партия парламентская, и последний скандал, который случился с ее рекламным роликом, который имеет отчетливо антиэмигрантский характер, является тому доказательством. То есть, у нас такого отторжения не происходит, и это очень тревожно.

 

- А то, что "Родина" пытаются узурпировать эти идеи, может быть, есть какие-то возможности помешать этому, возможно правые должны были бы как-то этому противостоять?

 

- Я думаю, что СПС вряд ли можно назвать классической правой партией, и уж никак нельзя назвать правой партией "Яблоко". Это скорее какая-то смесь правых социалистов и левых либералов, то есть это совсем другая площадка. Это площадка, которая во всем мире является либеральной и которая последовательно противостоит всякого рода ксенофобам, что, в общем, СПС и "Яблоко" и делают в России. То есть, конечно, название СПС - Союз правых сил, но реально это либеральная партия, которая, по большому счету, исповедует некоторые правые идеи в экономике, но никак не в политике. Что касается потребности в консервативной политической силе, именно в респектабельной консервативной политической силе, это как во Франции такую цивилизованную правую составляющую сейчас представляет МВД Николя Саркози. Наверное, потребность в такой силе у нас есть, но пока говорить, что она у нас сформирована, преждевременно, потому что на эту роль очень активно претендуют праворадикалы, которые именно для этого пытаются позиционировать себя как цивилизованные консерваторы. Но они все время срываются на такого рода мероприятиях, как то, которое произошло 4 ноября, они демонстрируют свои истинные симпатии, которые никоим образом не соответствуют понятию консерватизма, это именно правый радикализм. Консервативная струя есть в партии власти, в партии "Единая Россия", но пока не совсем понятно, что из этого получится. То есть, эта структура, наверное, в большей степени официальная, она ограничена рамками партии власти, и ввиду этого она в меньшей степени является идеологичной, чем другие политические силы. Поэтому я думаю, что говорить о том, что у нас формируется действительно идеологическая консервативная партия, которая будет противостоять правому радикализму и будет отстаивать действительно консервативные ценности, пока рано.

 

- И тогда получается, что противопоставить праворадикалам пока могут лишь правоохранительные органы?

 

- И общество, а это уже много. Но что касается наших консерваторов, вы знаете, одно время на эту роль номинировалась "Родина", но что с ней произошло, мы видим. То есть, у нас пока отсутствует реальная основа для создания такой цивилизованной консервативной политической силы, которая отстаивала бы семейные ценности, религиозные ценности, уважала бы традицию, но при этом однозначно и четко отвергала бы правый радикализм и ксенофобию. Наверное, это задача будущего, достаточно длительной перспективы.
0