Rambler's Top100 Service

Россия придает Совету Европы статус Большой Европы

Седа Пумпянская
Директор по связям с общественностью Совета Европы
28 Июнь 2006

Седа Пумпянская, директор по связям с общественностью Совета Европы , рассказывает о себе, о деятельности Совета Европы и его взаимоотношениях с Россией.

 

- Очень интересно понять, каковы Ваши личные приоритеты и насколько они совпадают с задачами, которые поставлены перед Вами, как руководителем департамента Совета Европы? Всегда ли они идентичны?

 

- Я думаю, что это можно определить очень просто. Два слова обо мне. Я в Совете Европы чуть больше года. Достаточно новый человек, достаточно неординарный, я думаю, человек для Совета Европы,один из директоров, молодая женщина, пришедшая со стороны. Я никогда не была в Страсбурге, я не знала там ни одного человека, я выиграла конкурс, что бывает очень сложно без всякого лобби, особенно в такого рода организациях.

Это был конкурс на пост директора по связям с общественностью Совета Европы. До этого я работала в ООН. Случилась такая рождественская сказка - я увидела объявление на веб-сайте, решила послать резюме. Был конкурс, немножко похожий на Уимблдон, было много кандидатов, из которых оставили 16 и уже из них выбирали, проведя четыре интервью. Последнее интервью было с генеральным секретарем. Через два дня он мне позвонил и предложил эту работу. Притом, мы никогда не встречались ни с ним, ни с кем-либо еще из Совета Европы. Честно скажу, что такого рода истории бывают довольно редко. Я занимаю эту должность уже год. У меня задача создать стратегию коммуникаций для Совета Европы, чем я и занималась. Буквально на прошлой неделе я представляла эту стратегию специальной группе послов, представителям разных стран, презентация прошла удачно. Надо сказать, что первый раз Совет Европы создает такого рода стратегию. И я думаю, что это интересная волна. Нынешний генеральный секретарь, британец Тэри Дэвис взял курс на обновление организации, на обновление с точки зрения менеджмента: старые бюрократические структуры и более современный менеджмент. До этого я шесть лет работала в ООН, там вопросы реформации менеджмента тоже вставали. Моя задача - немножко приоткрыть Совет Европы. Моя задача - это стратегия коммуникации.

Совет Европы - это одна из немногих организаций, где Россия является членом, притом очень почитаемым членом Совета Европы. Я бы сказала, что во многом отношения Совет Европы - Россия - это линия натяжения, но такая линия натяжения, которая делает во многом Совет Европы. Я не хочу уменьшить роль всего остального, но я думаю, что присутствие России - это очень важная составляющая, может быть, это одна из двух-трех самых важных составляющих, если определять, что такое Совет Европы и зачем он сегодня существует. Одна из моих личных целей - приоткрыть дополнительную дверцу в том, что означает понимание Совета Европы и знание сюжетов, которыми занимается Совет Европы для России. Что мы и пытались делать последние несколько месяцев. В частности, в январе у нас был очень важный проект - мы привезли группу главных редакторов российских СМИ в Страсбург, что было очень интересно, потому что мы впервые отдельно стали работать с российской прессой, пытаясь объяснить, что такое Совет Европы и что мы делаем. То есть, мы стараемся наладить отношения, выстраивая этот мостик, приоткрывая это окно.

 

- А где вы учились?

 

- Я закончила филологический факультет Московского университета. В то время я думала, что буду заниматься литературной критикой. Я не очень представляла себя в политике, хотя потом поменяла несколько карьер. Закончила аспирантуру филологического факультета, специализировалась на испанской литературе. Потом у меня была журналистская карьера, в основном в западной прессе. Я работала четыре года в Московском бюро газеты 'Эль Паис'. Также какое-то время я работала в журнале 'Итоги', потом я влюбилась в телевидение, семейные корни уходят в журналистику и в кино. Мой дедушка был одним из первых кинооператоров, который работал с Дзигой Вертовым. И вот открыв для себя мир телевидения и кино, я влюбилась в это и стала заниматься разными проектами с телевидением испанским, канадским, Би-би-си, в частности, я была приглашена работать над часовым фильмом о Горбачеве, это был 1997 год. Как вы знаете, это были очень интересные и очень бурные годы здесь. В 1997 году я выиграла довольно известную журналистскую стипендию в Гарвардском университете. И уехала на год в Гарвард. И надо сказать, что там, если говорить на такой личной ноте, будучи абсолютно уверенной, что я дальше буду заниматься кино, я провела год в баталиях с Гарвардом, потому что я хотела изучать кино, а Гарвард замечателен, но только не в кино. Конечно, меня интересовали американские сюжеты, американская политика, американская журналистика, проблемы журналистской этики, и так далее, но 50 процентов моего времени было все-таки связано с кино. Будучи полностью убежденной после этого замечательного года, что я буду продолжать работать в кино, я написала проект, придумала серию документальных фильмов и оказалась в Нью-Йорке. Обошла целый ряд крупных каналов и поняла, насколько сложно будет реализовать свой проект.

И в один прекрасный момент я зашла в ООН с той же самой идеей, с проектом кино. Я пошла в ооновское телевидение, там есть специальный отдел и, соответственно, предложила им этот проект. Но поняла, что ооновское телевидение не самое динамичное телевидение в мире. Потом мне кто-то предложил оставить свое резюме. Я его оставила. И через два месяца меня пригласили на интервью. Оно было достаточно сумбурным, перед интервью я поняла, что меня рассматривают как кандидата на пост спикера ООН в трех местах, причем, в прямо противоположных точках: Босния, Гватемала и Сьерра-Лион. Но были нужны люди на должности спикера, начальника отдела информации. Мне предложили возглавить отдел информации ооновской миссии в Боснии, в Сараево. Честно признаюсь, я очень испугалась, поскольку рушились мои мечты о кино. Я много ездила, работала на западную прессу, но никогда не занималась бывшей Югославией. Тем не менее, после долгих сомнений я решила: ладно, попробую, на три месяца, если не получится, то не получится. Через семь лет я нахожусь в Совете Европы, проработав до этого шесть лет в ООН примерно на аналогичных постах спикера, начальника отдела информации. Три года на Балканах, из которых большая часть была в Боснии, шесть месяцев находилась в Косово. И три года я работала в Гватемале. Гватемала была для меня как интересный сон. Наверное, 90-е годы - это все-таки такие во многом балканские годы. Потому что если посмотреть на заголовки газет, то это почти всегда Балканы. А если перенестись в машине времени немножко пораньше и посмотреть на заголовки 80-х годов, то это Центральная Америка, Сальвадор и так далее. Сейчас уже все забыто.

Если сказать два слова о Гватемале, то это совершенно удивительная страна, о которой я ничего не знала. Это неведомый конфликт, который длился 36 лет, и унес больше жизней, чем даже в Сальвадоре. Это был потрясающе интересный человеческий и профессиональный опыт, совершенно неожиданный, очень экзотический. В Гватемале почти нет русских, там даже нет посольства, только консульство. С другой стороны, эта страна чем-то напоминает Россию, может быть, переходным состоянием. И, наверное, мой человеческий опыт там пригодился. Пресса там во многом опережает политические структуры, пресса там гораздо более открыта и интересна. Когда я туда приехала, имидж ООН был абсолютно катастрофическим, по самым разным причинам. Ооновская миссия занималась в Гватемале правами человека, очень сложными вопросами. Это такая 'высокая политика', но было и много ошибок. Отношения с прессой, например, были сложные, и мне удалось за шесть месяцев все развернуть. Это было очень тяжело, но это получилось. И когда у вас получаются такого рода вещи, вы себя чувствуете очень счастливым. Это была очень яркая страница в моей жизни, совершенно неожиданная, которая длилась три года. Я вообще думала, что я буду продолжать работать в ООН, но, увидев на веб-сайте информацию о Совете Европы, я решила из Гватемалы послать свое резюме. Так я оказалась в Совете Европы.

 

- Если сравнить менеджмент ООН и Совета Европы, много ли между ними общего?

 

- Эти две организации чем-то похожи, но в чем-то очень отличаются. Я думаю, что исторически они похожи, потому что возникли на прахе Второй Мировой войны. Европейская конвенция по правам человека на самом деле была принята даже раньше, чем ооновская конвенция. Поэтому и та, и другая организации, если их сравнивать с другими, которые возникли позже, наверное, более идеалистичны. Этим Совет Европы отличается, например, от Европейского Союза. Это организации, которые работают над стандартами 'европейскости'. И в этом плане они более идеалистичны. Наверное, надо быть немножко идеалистом, чтобы до конца понимать, что такое Совет Европы. С другой стороны, я думала, что с ооновским опытом работать в Совете Европы будет намного проще, потому что в ООН 189 стран, а в Совете Европы - 46. Но оказалось, что это не так, потому что, например, внутренняя структура менеджмента совсем другая. Совсем другие правила, совсем другая европейская традиция. Это даже трудно объяснить, это просто иначе выстроенный механизм. Поэтому в первый год многому пришлось учиться, для того чтобы понять, как работает организация, какие у нее правила, какие у нее цели. Иногда личный ооновский опыт приходилось корректировать, потому что европейский ритм совершенно другой. В Совете Европе другая школа. Это можно объяснять разными причинами. Есть такое простое объяснение, что Совет Европы, например, находится под сильным влиянием французской политической административной системы. Можно слишком упростить проблему, заявив, что ООН - это англо-саксонская система, а Совет Европы - это французская система. Эти две организации очень сходны по тематике, по истории, по корням, по направленности, по идеализму, но внутренний каркас, на котором держится организация, другой.

 

- Возможно, это связано с тем, что в Совете Европы не было какой-то одной страны, которая бы играла самую важную роль?

 

- Я думаю, что мне рано еще давать подобные заключения. Хотя в Страсбурге, действительно, ощущаются другие традиции. Конечно, влияние страны очень большое. В Нью-Йорке, например, совсем другой ритм, чем в Страсбурге. У меня есть теория, что организации по-своему приобретают характер атмосферы окружающей ее. Европейские институты функционируют несколько иначе, и это заметно на таких вещах, как бюджеты, административные структуры и так далее.

 

- А каково позиционирование России в Совете Европы, на ваш взгляд?

 

- Позиционирование России разное. Во-первых, проблема уходит корнями в историю. Россия вступила в Совет Европы десять лет назад. Я не скрою, что в тот момент дискуссии в Совете Европы были достаточно радикальными. И мнения разделились между сторонниками вступления России в Совет Европы и, соответственно, противниками. Естественно, те, кто высказывались за непринятие России в Совет Европы, говорили, что ситуация в России не отвечает стандартам, что в России нарушаются права человека, что Россия не дотягивает до европейского уровня. Позиция сторонников формулировалась примерно следующим образом: 'Ну, хорошо, не дотягивает, никто не говорит, что все прекрасно, но что лучше - иметь кого-то внутри, чем вне'? Это всегда дискуссия, что предпочтительнее, в общем, всегда лучше сотрудничать и смотреть, что за проблемы, можно ли их преодолеть, чем не пускать и критиковать.

Было много критики в адрес России, это была немножко снобистская политика староевропейских государств, очень умудренных своим опытом, всем тем, что они накопили, всем тем, что они знают о правах человека, такой вот клуб 'больших мальчиков'. Тем не менее, Россия сделала заявку на вступление в клуб этих самых 'больших мальчиков', сделала ее добровольно и была принята. Я думаю, что это очень хорошо, потому что если мы смотрим с позиций сегодняшнего дня, то видим, что, если бы России не было в Совете Европы, то ситуация в мире была бы совсем другой. Можно привести несколько примеров: часть Совета Европы - это знаменитый Страсбургский суд, одна из самых интересных вещей, действительно, жемчужина, которая функционирует на принципе, что проиграв судебное дело в любой европейской стране, вы можете апеллировать к высшей судебной инстанции в Страсбурге. Если бы Россия не вступила в Совет Европы, то у российских граждан самого разного уровня не было бы возможности апеллировать в Страсбургский суд, а сейчас это действительно бум. Потому что десять лет назад в России очень мало кто знал об этом суде, а сейчас просто гигантское количество дел подается из разных стран, и в том числе из России. Причем много дел от простых граждан. Существует еще одна большая тема - тема смертной казни. Россия, вступив в Совет Европы, взяла на себя добровольно ряд обязательств, и среди этих обязательств - отмена смертной казни. Кроме того, в России есть целый ряд проблем, связанных с правами человека, которые она обязуется выполнить Россия - одна из девяти стран, которая находится под мониторингом. Это означает, что делаются регулярные доклады Парламентской Ассамблеей по выполнению обязательств, по прогрессу, как это происходит. Эти доклады вызывают противоречивые дискуссии. Тем не менее, в России сегодня существует мораторий на смертную казнь, это большой шаг вперед. Конечно, с точки зрения Совета Европы было бы очень важно, если смертная казнь все-таки была бы отменена, это есть одно из обязательств. Третий пример - позиционирование. Я думаю, что то, что я вам описала, как картину десятилетней давности, не полностью преодолено. До сих пор в организации или вокруг нее есть люди, которые считают, что Россия не полностью выполнила обязательства, связанные с правами человека, и занимают критическую позицию. Есть другая волна, которая победила десять лет назад, которая очень активно и позитивно работает с Россией. Сама Россия позиционируется тоже с разным успехом. Председательствование России в кабинете министров проходит довольно успешно, там все идет достаточно гладко и хорошо. Но бывают и напряженные дискуссии на самые разные темы, например, по странам ближнего зарубежья, по Белоруссии, по Украине, по Грузии. Думаю, что России очень нужен Совет Европы, также как Совету Европы очень нужна Россия. Совет Европы - одна из немногих организаций, где Россия внутри. Россия, это крупнейшая страна, и она придает организации статус Большой Европы, это не старый клуб 'больших мальчиков', это, действительно, Большая Европа.

 

- А что Вы имеете в виду, когда говорите, что России тоже Совет Европы необходим?

 

- России Совет Европы нужен, потому что он - это накопленное в течении более пятидесяти лет знание о том, что такое архитектура Европы. Говоря образно, когда вы строите дом, обычно вы начинаете с идеи. Эта идея восходит к Черчиллю, к его знаменитому высказыванию 49-го года, когда он назвал Объединенные Штаты Европы. Сегодня Европа живет в реальном строительстве этих самых Объединенных Штатов Европы, что тоже очень противоречивый процесс. После идеи есть этап архитектуры, а потом вы доходите до этапа кирпичей. Обычно когда вы доходите до этапа кирпичей, вы совершенно забываете этап архитектуры, потому что кирпичи вас полностью поглощают, это очень конкретная стадия. Европа дошла за эти пятьдесят лет до стадии кирпичей, и этим в большей степени занимается Европейский Союз, гораздо более мощный, чем Совет Европы. Во-первых, это экономический союз, который оказывает очень сильное политическое влияние. А Совет Европы - это 'архитектура' Европы. Думаю, что для российского гражданина важно это понимать, хотя и очень сложно, потому что удобство европейской жизни во многом основано на этих законодательных тканях, которые вырабатывались многими годами. Взаимоотношения гражданина и государства, которые начинаются с таких крупных вещей, как права человека, до каких-то конкретных вещей по урегулированию разных процессов жизни страны, города, деревни, общества. И вот этим занимается Совет Европы.

Могу привести один пример: когда я начала работать в Совете Европы, мы говорили о книгах. Я задала вопрос: а какая из книг Совета Европы больше всего продается? И была страшно поражена, когда мне сказали, что это книга о группах крови и переливании крови. Выяснилось, что Совет Европы разработал конвенцию, связанную с переливанием крови, до СПИДа. И если бы эта конвенция не была разработана, то, возможно, были бы унесены жизни многих тысяч людей. То есть это что-то, что кажется очень абстрактным, а на самом деле имеет очень конкретное влияние на жизнь людей. Я привела пример этой книги, потому что сегодня все европейские больницы и поликлиники обязаны купить эту книгу, потому что это книга стандартов. Они, может быть, занудные в плане чтения, но они совершенно необходимы.

Таких сюжетов много, это такая законодательная ткань, и Европа, которая сегодня, наверное, является высшей точкой социального развития, все удобства европейской жизни, которые так удивляет наших людей, во многом основана на этих урегулированных законодательных сюжетах в самых разных областях. Этим занимается Совет Европы. Он занимается юридическим полем, юридическими нормами, транснациональными конвенциями, которые подписывают, если возможно, 46 стран. То есть теми нормами, которые могут быть выработаны, приняты и распространены на европейской территории, и это очень важно. Возвращаюсь к мысли, почему России очень важен Совет Европы: это своего рода окно в Европу, а в этом году - еще большее окно, потому что у России председательство, потому что эти законодательные нормы необходимы для жизнедеятельности большого государства и большого организма, которым сегодня является Европа, она требует такого урегулирования, и потому что это очень важный опыт, который был накоплен за пятьдесят с лишним лет строительства общего европейского дома, который очень релевантен к России.

 

- В России есть некоторое предубеждение по отношению к Совету Европы, к другим европейским структурам. Оно основывается на опасении, что, становясь членами евроструктур, Россия может утратить свои национальные особенности. Насколько обоснованы подобные мнения?

 

- Начну сразу с примера. Когда в сороковых годах выбиралось место для Совета Европы, то был несколько вариантов. В частности, Ницца, но был выбран Страсбург, как символ войны, франко-немецких отношений, очень сложных. Эльзас - это такое место, которое все время переходило из одних рук в другие. Сегодня реальная моя жизнь: я живу во Франции, до Германии десять минут, до Швейцарии час. В Швейцарии, например, в Базеле есть трамвай, который ходит из Франции. Границ нет, разница есть, вы переезжаете в Германию, и вы оказываетесь совершенно в другой культуре, иначе оформлен ресторан, пиво, которое стоит дешевле, чем минеральная вода, и так далее. Я думаю, что Европа достигла объединения, которое не является унификацией. Что касается России, совершенно очевидно, что просто невозможно считать, что работа с Советом Европы приведет к навязыванию каких-то норм, которые сотрут наши культурные или какие-то другие приоритеты или характеристики. Я думаю, что никто не ставит таких целей, и я думаю, что это все-таки предубеждение. Я не уверена, что в Совете Европы все понимают, что у России есть такая настороженность. В Совете Европы много людей, которым просто не приходит в голову, что это может вызывать опасения. Понятно, что в любой политической структуре, а, кстати говоря, Совет Европы сложная политическая структура с разными институтами, где головной структурой является Комитет министров, состоящий из 46 министров иностранных дел или, соответственно, их представителей, которые работают в Страсбурге, и эта структура работает на базе консенсуса. Это сложный процесс, очень интересная европейская традиция, не очень нам понятная, потому что это совсем другая динамика и совсем другая логика. Никто не будет навязывать или заставлять кого-то что-то делать, потому что надо прийти к соглашению на базе долгих договоренностей, на базе транспарентности, на базе окончательного консенсуса, скорее, чем навязывания каких-то норм, которые кто-то должен принять.

 

- Ваше знание о России используется как экспертное знание в Совете Европы?

 

- Я думаю, что если говорить откровенно, генеральный секретарь, например, очень заинтересован в моем экспертном знании. И я думаю, что те люди, которые были за Россию, видят и ценят это, и их интересует это. Наверное, есть группа людей, которые по-своему настороженно относятся к России по самым разным причинам, и поэтому, в частности, могут настороженно относиться и ко мне, потому что не все стереотипы еще преодолены. Еще не так давно мы жили в эпоху холодной войны, и такого рода стереотипы не исчезают быстро. Все изменилось вокруг, но, наверное, не до конца.
Загружается, подождите...
0

Error: Can't open cache file!
Error: Can't write cache!