Rambler's Top100 Service

Не гасить экономический рост

Ведущий эксперт Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, старший научный сотрудник Института Народнохозяйственного Прогнозирования (ИНП)РАН
4 июня 2008

- Как бы Вы оценили сегодня состояние экономики России? Насколько правомерно утверждение исследования Всемирного банка о перегреве нашей экономики?

 

- Все зависит от того, как интерпретировать перегрев, и - главное - как потом на него реагировать. Дело в том, что признаки перегрева, конечно, имеются, в том смысле, что у нас темп роста спроса сейчас очевидно идет и ожидается гораздо большим, чем, по-видимому, при прочих равных, будет увеличиваться предложение со стороны первичных ресурсов. Конечно, еще есть дополнительные ограничения со стороны инфраструктуры, со стороны квалифицированной рабочей силы и так далее. То есть признаки эти есть. Хотя опять же они не фронтальные, и тут можно говорить только об определенных секторах, а главное - вывод о том, что нам нужно каким-то образом тормозить экономику, ограничивая денежное предложение или еще каким-то способом, мне кажется, в корне неверным, потому что нам нужно расширять узкие места со стороны предложения, а не бороться со спросом. И в этом смысле просто нужно максимально сконцентрироваться на преодолении инфраструктурных и кадровых ограничений, и нужна, может быть, даже определенная госпрограмма по обеспечению доступа к готовым решениям по повышению эффективности, как в части производительности труда, так и снижения энергоемкости, то есть роста энергоэффективности, по снижению материалоемкости и так далее. У нас сейчас стоит задача именно расти в условиях в широком смысле ресурсных и инфраструктурных ограничений, и вот это самое главное. И в этом смысле некоторый перегрев есть, но нужно не гасить экономический рост, чтобы сбалансировать спрос и предложение, а наоборот - стимулировать рост предложения.

 

- Какие меры предпринимаются и планируются сейчас по модернизации экономики?

 

- Экономическая политика обширна, многообразна. Даже не знаю, довольно сложно ответить на такой вопрос коротко. Может быть, если его как-то специфицировать.

 

- Если мы говорим о проблеме предложения - каким образом сейчас модернизируется экономика для того, чтобы реальный сектор развивался, чтобы темпы роста предложения были сопоставимы с темпами роста спроса?

 

- В принципе, определенные усилия прикладываются. Например, сейчас разрабатываются стратегии развития секторов. Принят целый ряд важных документов, планы развития субъектов, генсхемы и так далее. За последние годы созданы институты развития, госкорпорации, Банк развития и так далее. То есть меры принимаются, вопрос в том, насколько эффективно сейчас будут действовать эти субъекты развития. То есть вопрос в том, что очень важно продумать показатели эффективности их функционирования и четко и жестко мониторить, как выполняются их программы. Причем нужно именно не декларационно создавать госкорпорацию с какими-то размытыми целями - это сейчас основной риск, на мой взгляд, создания этих госкорпораций и институтов развития, так как далеко не все они имеют четкие критерии эффективности своей работы и четкие цели. То есть эти цели должны быть верифицируемы и желательно даже количественно измеримы, чтобы можно было четко говорить по прошествии, скажем, года их работы, насколько, собственно, они эти цели выполнили, и, соответственно, принимать определенные управленческие решения по поводу этих госкорпораций, чтобы они не становились неэффективными, не контролируемыми монстрами. Вот это самое главное.

 

- С какими проблемами сталкиваются сегодня производители? И каковы угрозы для производителей в ближайшем будущем, насколько эти угрозы учитываются в стратегиях развития?

 

- Я бы сейчас даже говорил не столько об угрозах, сколько о рисках, потому что велики именно риски. Я бы сказал так: основная угроза - это то, что реализуется целый ряд рисков. И прежде всего это риск резкого изменения мировой конъюнктуры, то есть падение цен на нефть и другие сырьевые товары. Мы сейчас слишком долго жили в условиях постоянно повышающихся цен на нефть, и мы все так к этому привыкли, что сейчас уже непонятно, а насколько мы можем жить в другом режиме, когда цены будут если даже не сильно снижаться, то, по крайней мере, стагнировать. Потому что это уже влияет, скажем так, на мотивации, на некие стандарты, может быть, даже и неформальные, но складывающиеся стереотипы инвестиционного, потребительского поведения и так далее. В общем, основной риск - что мы окажемся не готовы к резкому ухудшению мировой конъюнктуры. Потому что, на самом деле, у наших компаний на мировом рынке есть довольно мощные конкуренты, и этой конкуренции мы просто не чувствуем, потому что цены растут и, грубо говоря, всем хватает места под солнцем. То есть цены растут, доходы растут, и вроде бы все хорошо. Проблемы, которых на самом деле много, просто не видны за потоком денег, который идет от экспорта все более дорожающего сырья. А проблемы эти все-таки есть, потому что у нас инфраструктура изношена, качество человеческого капитала постепенно ухудшается, квалификация кадров падает, и все на это закрывают глаза. Пожалуй, это самая большая угроза - сложность адаптации в этих условиях. А вторая угроза, я бы сказал, более долгосрочная, как раз связана с тем, что если цены на нефть будут и дальше расти, то мы еще больше расслабимся и еще менее будем готовы к изменению ситуации в более далеком будущем. Рост цен не может продолжаться до бесконечности, когда-то это закончится, но из-за того, что этот момент постоянно оттягивается, ситуация становится все более запущенной, и чем дольше она оттягивается, тем сильнее будут последствия при ее изменении. Поэтому основная угроза заключается в том, что мы до конца все-таки еще не просчитываем риски и наши действия, не сейчас, когда все вроде бы хорошо, а через, например, десять лет, когда может что-то резко поменяться. Причем, на самом деле, все может поменяться и раньше, и мы тоже к этому не очень готовы, но чем дольше это будет откладываться, тем менее мы будем готовы в будущем к резкому ухудшению ситуации. А вероятность того, что она ухудшится велика, потому что, на мой взгляд, сейчас и мировая экономика входит в такую фазу, когда, похоже, выйти из нее в другой режим она сможет только через определенный кризис.

 

- То есть, по сути дела, реальному сектору в нашей стране угрожают только какие-то общемировые тенденции?

 

- Если говорить об угрозах, то, пожалуй, да. В смысле резких изменений внешних условий. Причем произойдет оно сейчас или потом, в любом случае, произойдет с высокой степенью вероятности. То есть крайне мягкой посадки мировой экономики, честно говоря, я ожидаю все меньше. А похоже, что мы к этому не готовы. Это первый момент. А второй момент - это то, что у нас в результате постоянного высокого притока доходов народ расслабляется, если говорить простым языком, и не заботится о повышении эффективности и реальной конкурентоспособности.

 

- Каков Ваш прогноз развития экономики, скажем, до 2020 года?

 

- Здесь есть некое пространство сценариев, то есть так просто на этот вопрос ответить невозможно. Можно только говорить о том, что Концепция долгосрочного развития, которая готовилась в МЭРТе, я бы сказал так - это наиболее оптимистичный вариант. Ситуация может быть просто хуже, особенно если будут резкие изменения мировой конъюнктуры. Причем насколько они будут резкими и вообще в какую сторону, я думаю, что это решится в ближайшие год-два. Пока мы - в смысле, и Россия, и мир - проходим определенную точку бифуркации, или период бифуркации, когда, в принципе, достаточно сложно предсказать будущее, просто потому что крайне высока неопределенность, и малейшие изменения сейчас могут очень сильно изменить ситуацию в будущем. А малейшие изменения сейчас трудно угадать, и в каком-то смысле нужно ждать. Правда, нужно ждать активно, готовясь ко всё возрастающим рискам. Но, как оптимистичный вариант, прогноз инновационного развития, который в заложен КДР, остается.

 

Загружается, подождите...
0