Kreml.org | "В УК России понятия "коррупция" просто нет"

В уголовном законодательстве России около восьми составов, которые называются 'растрата', 'присвоение', 'самоуправство' в том числе, 'превышение полномочий', и 'злоупотребление служебными полномочиями', а понятие коррупции отсутствует. Но не только в российском законодательстве оно отсутствует, но и в международно-правовых актах. А Россия участник всех международно-правовых актов по борьбе с коррупцией, но понятие это так и не было закреплено. Если с развития законодательства начнется борьба, то я только приветствую это, потому что пока понятие коррупции такое же емкое, как и понятие просто преступления. Под коррупцией можно понимать практически любое действие, бездействие должностного лица, которое в своих интересах или интересах какого-то круга людей претворяет свои должностные полномочия незаконно. Под это понятие подпадает очень широкий круг преступлений.

Следует и другой шаг, который объявлен, речь идет о прекращении одного из прежних принципов государственного управления, который не теоретически, а совершенно практически использовали просто для существования. Это можно называть стратегией откупа, когда высокие государственные чиновники возглавляли советы или были их членами. Тот же господин Иванов, который сейчас вышел в отставку с поста начальника Управления Администрации Президента, был главой совета директоров 'Аэрофлота'. Насколько близки или насколько далеки эти два занятия - высокая государственная должность и деятельность на посту руководителя совета директоров, понятно. Они напрямую не пересекались, и профессионально могли наоборот препятствовать нормальной деятельности. Если этот шаг будет сделан, и в составе выборных органов управления государственных корпораций чиновники будут отбираться по профильности своей деятельности и своих профессиональных занятий и работать на публичных началах, то это, конечно, один из шагов в системной борьбе с таким явлением, как коррупция.

Хотелось бы отметить, что борьба с коррупцией носит не очень публичный характер, потому что даже на фоне достаточно последовательных и понятных заявлений Медведева, которые он делает в последние месяцы, сама деятельность совета непрозрачна и непонятна. А этот шаг по определению и закреплению правового понятия коррупции, если бы он был публичен, был бы очень полезен. Я бы, например, для того, чтобы учесть все возможные последствия, на месте 'Кремль.Оrg ' организовал публичное экспертное обсуждение этого понятия. И можно быть уверенным, что оно было бы полезным не только для законодательного процесса, но и для того, чтобы общество посмотрело в зеркало, хотя бы в экспертное, по поводу того, что мы понимаем под коррупцией.

Являются ли, например, коррупционными действия чиновника, который использует свои полномочия не прямо для реального или потенциального вознаграждения, а для того, чтобы каким-то образом воздействовать на окружающее мнение. Вплоть до выбора соседей по земельным участкам, или другие проявления его должностных возможностей, которые прямо не связаны с непосредственным получением денежных средств. Такого рода завуалированные, неясные, неопределенные по своей форме действия, не связанные прямо с увеличением доходов, но продиктованные не государственными интересами, а какими-то другими соображениями, могут остаться за рамками правового регулирования, правовой матрицы преступления. И в то же время, чтобы это не было довольно редко применимым признаком состава самоуправства, все это требует обсуждения. И обсуждение может быть не только с точки зрения того, какой уголовный закон должен быть, но и с той, каким должно быть представление общества о коррупции, для того, чтобы и закон был абсолютно корректным.

Закон рождается не потому, что более или менее точно и корректно сформулирован и ему придана всеобщая обязательная сила, а в связи с тем, что он является точным отображением тех или иных процессов, которые государство и общество хотели бы обозначить как негативные, влекущие неблагоприятные последствия. В данном случае это субъекты должностных полномочий для чиновников. И для того, чтобы эту грань преступного и непреступного определить точнее и сделать корректным уголовный закон - для этого нужно обсуждение. Мне кажется, что это можно сделать в инициативном порядке на каком-то небольшом форуме экспертов. И результат таких обсуждений продвинул бы позицию и законодателя, и инициаторов, которые практически исполняют политическую волю Медведева, направленную на борьбу с коррупцией. И если Медведев и впредь будет эту назревшую проблему решать с помощью президентских полномочий, в обществе это будет вызывать только положительную реакцию.

Одной из характеристик современного российского общества является то, что оно существует в каком-то постоянном, хоть и не очень правдоподобном, анабиозе. И это не пробуждает широкие общественные слои к каким-то ярким проявлениям и к какой-то общественной оценке. Потребность в общественных действиях сейчас заменена тотальным заболеванием по поводу футбола. Будем надеяться, что это тренировка общественного сознания, общественного действия и общественной самооценки. Если Медведев дальше продолжит борьбу с коррупцией таким способом, такими мерами, мне кажется, это будет служить, прежде всего, целям возможного общественного самосознания и возможного понимания общества по поводу того, что хорошо, а что плохо, на уровне достаточно понятных тезисов и достаточно понятных общественных действий. Если еще и эту рамку иметь в виду, то это то, что называется политикой. За такую политику Медведева я, например, голосую обеими руками. Но на этом пути очень много опасностей.

Как это ни странно, но борьбу с коррупцией уже возложили и будут, видимо, впредь возлагать на ту часть общества, которая и генерирует коррупцию, на чиновничий аппарат. Ведь коррупция по своему происхождению не только экономическое явление, но и социально-психологическое. И если многочисленный отряд чиновников не чувствует никакой реальной ответственности, не чувствует никакого изменения политического климата и усиления борьбы с коррупцией, то можно полагать, что социально-психологический компонент коррупции, выражающийся в безнаказанности, в уверенности в правоте своего неправомерного действия, будет срабатывать, и чиновники будут только нарушать и злоупотреблять. Все выступления Медведева на эту тему отмечаются обществом. И мне кажется, что результат должен быть в этом смысле положительным, потому что мы все нуждаемся в каком-то положении, когда огромный чиновничий аппарат имеет хоть какие-то ограничения, хотя бы ограничения не просто законодательного свойства, но и социально-психологического. Поэтому давно забытый кодекс государственного чиновника, кодекс поведения, где собраны этические правила, восстановление его как некоего регулятора, прежде всего, этического свойства, может положительно повлиять на ту часть чиновничества, которая всё ещё опасается ответственности за свои коррупционные действия. Вместе с тем я далёк от мысли, что в наших условиях мы можем рассчитывать на эффективность этого кодекса как на документ, или правило, или свод правил эффективно противодействующего коррупционным действиям.

У нас существует в 'Стратегии развития России до 2020-го года' другой интересный ориентир, связанный с тем, чтобы наращивать потенциал так называемого среднего класса. А если есть пока генератор коррупционности или коррупционных тенденций в российском обществе, и он действительно очень силён: это и масштабное присутствие государственных корпораций, и постоянное продуцирование деятельности госкорпораций и взаимодействие их с государством, как источник коррупционных тенденций, и социально-психологических, и экономических - то, например, воссоздание среднего класса будет означать, в том числе, воссоздание генератора правовых или основанных на уважении к закону норм, правил, способов действия и существования большого количества людей. В этом смысле, если будет продолжена большая государственная политика, направленная на то, чтобы генератору коррупционности противопоставить наращивание антикоррупционных тенденций, то, наверное, эта большая политика рано или поздно должна будет принести свои плоды.

Когда мы говорим о генераторе коррупционности, мы имеем в виду не только государственные корпорации. Во всех грехах их невозможно обвинить. Речь идёт о, прежде всего, своеобычной экономике России, которая тоже нуждается в масштабном регулировании. Речь идёт о налоговом администрировании, которое в России по существу только ручное и каждый день воспроизводит коррупционные способы действия, коррупционные мотивы деятельности чиновников. И многие другие особенности, которые тоже можно было бы условно назвать 'генератором коррупции'. Но строгого применения новых законов, старых законов, мне кажется, не будет достаточно. Необходимо создание какого-то общественного слоя, который фактом своего существования будет бороться с коррупционностью.

Наши соседи украинцы пережили интересный этап, хотя и очень короткий, развития отношений между обществом и государством. После так называемой 'оранжевой' революции во многих регионах новые 'оранжевые' чиновники или чиновники, призванные к власти 'оранжевыми' силами, стали устанавливать прежние системы поборов, проверок бизнеса и натолкнулись на достаточно серьёзные противодействия большинства предпринимателей. Которые свою позицию характеризовали приблизительно так - вот я на Майдане стоял, я за государство выступал, я за него боролся, чтобы 'оранжевые' пришли к власти, а ты пришёл от имени 'оранжевых' и хочешь с меня деньги получить, не дам. И это говорили те, кто были или не были на Майдане, это не имеет значения. Важно, что они ссылались на такой политический поворот в истории страны, который, по их мнению, предоставлял им право отстаивать свои интересы, как интересы, уже однажды защищённые обществом и государством, в противодействие некоему антиподу общественного и государственного устройства.

Ничего такого в истории России мы пока не видим. Возможно, что государственная политика, при которой коррупция будет объявлена одним из самых главных рисков общественно-политического развития, станет всем понятна, особенно тем, кто применяет закон в свою пользу, то есть, широкому слою предпринимателей. Тогда, возможно, мы будем сталкиваться с таким уровнем противодействия коррупции, к которому и апеллирует господин Медведев, что каждому человеку надо, прежде всего, защищать свои права, не ожидая, что за него это сделает государство. Возможно, это обращение к общественной активности и к новому общественному осознанию опасности коррупции и коррупционных тенденций тоже будет серьёзной ступенью, мерой, ведущей к правовому государству. А правовое государство - это антикоррупционное государство.

Я, например, жду, кроме того, что будет намечено законодательное закрепление борьбы с коррупцией в виде уголовно-правового состава, некоторых других системных действий. Речь идёт об отказе от принципа поглощения госкорпорациями экономики страны. О том, что должно быть обращение, апеллирование к такому слою общества, который способен сам по себе противостоять коррупции и продуцировать практику борьбы ней. И не только на уровне судов, каких-то специальных органов, спецслужб, специального Антикоррупционного Комитета, нет. Это приведёт к краху идеи борьбы с коррупцией. Но я абсолютно не ожидаю эффективности, допустим, от нового отряда чиновников, которым будет придан статус новой спецслужбы по борьбе с коррупцией. Это, на мой взгляд, в условиях России будет ошибкой, которая приведёт к тому, что борьба с коррупцией превратится в некую изощрённую коррупционную неизбежность. И неизвестно, хорошо ли, если отряд хищников-чиновников пополнят подотрядом хищников-чиновников с особенными полномочиями, которые могут быть употреблены как во благо, так и во зло.

Вы упомянули непрозрачность выработки мер по борьбе с коррупцией. Как Вы считаете, можно ли выступление Медведева считать подведением некоего промежуточного итога или, может быть, неким докладом, отчетом перед обществом?

Я боюсь, что разворачивается ещё и другая вещь. Мы сталкиваемся с чрезвычайно изощрённой идеологической работой. Я бы оценил ее с большим знаком плюс по идеологической деятельности, по поддержанию имиджа президента - борца против коррупции. Это действительно промежуточное подведение итогов. Другое дело, что для общественного сознания нет достаточно весомого результата, хотя бы промежуточного, который можно было бы обсуждать. У нас законы принимаются с невероятной скоростью. И вполне можно было бы ожидать, что в начале осенней сессии будет принят закон о борьбе с коррупцией. Это было бы более весомым поводом обсуждать эту самую борьбу.

Но совершенно отдельным поводом, информационным и важным для идеологической поддержки этой борьбы, является решение о прекращении участия в Совете директоров и других органах управления государственных корпораций, чиновников. Это самостоятельный и имеющий огромное значение тезис, решение, которое может повлечь серьёзные положительные последствия. Но для широкого круга обывателей он не является заметным решением. Трудно будет понять, и сейчас мне недостаточно ясно, как именно будет реализовываться это решение - будет издан указ, будет принят закон или будет установлено некое негласное правило, в соответствии с которым чиновники не смогут быть членами Совета директоров госкорпораций. Или смогут быть с определённым заданием, как, например, представители Росимущества осуществляют свои действия в тех или иных государственных корпорациях. И как эти полномочия будут соотнесены с уставными, программными, стратегическими целями деятельности этих госкорпораций? Будут ли они проявлением государственного управления - тотального российского? Или это опять будет просто, скажем, красивой упаковкой, к тому же, имеющей прямую поддержку со стороны президента и его политической воли? Всё это достаточно непонятно и неясно. Но подчеркну ещё раз - общество нуждается в идеологическом объяснении деятельности президента. Если смотреть с этой точки зрения, то это выглядит самодостаточной причиной обсуждать это сейчас. Но если речь идёт о практических последствиях, то они, наверное, всё-таки ещё впереди. Мы сейчас не можем подводить никаких, даже промежуточных итогов, в практике борьбы с коррупцией. Их просто нет.

Беседовала Наталья Макарова