Наука требует деликатного подхода

Владислав Пустовойт
академик, директор Научно-технологического центра уникального приборостроения, отдела нанотехнологий и информационных технологий
10 октября 2008

В академических кругах ведутся дискуссии относительно развития прикладных направлений в науке. Вы занимаетесь прикладными исследованиями, какие реальные проблемы существуют в этой области? Кто должен развивать прикладные науки - государство или, может быть, бизнес?

 

Роль государства в области прикладных исследований, к сожалению, очень принижена, она должна быть существенно выше. В 2007 году мы с академиком Юрием Васильевичем Гуляевым, директором Института радиотехники и электроники, получили Государственную премию России за 2006 год за создание акустоэлектроники и акустооптики. Вручал нам ее Владимир Владимирович Путин, Президент России. И у нас тогда был приватный разговор с Владимиром Владимировичем о ситуации в российской науке, как в фундаментальной, так и прикладной. Проблем тут много. Первая проблема - это то, что в науку не идет молодежь. Это я лично сказал об этом Владимиру Владимировичу, и он ответил, что руководство страны это знает и обязательно примет какие-то меры. И действительно, в этом, 2008-м, году была утверждена премия для молодежи в области науки, и это подстегнет молодых ребят, чтобы они участвовали в конкурсах, научных разработках. Это, конечно, хорошо. Мы, наш научно-технологический центр, представляет некий мостик от фундаментальной науки к прикладной. Но проблема состоит в том, что наша прикладная наука сегодня не востребована. Все результаты, которых мы добились в прошлом в области фундаментальных наук, востребованы за рубежом, они там расцвели, у них получается, мы даже что-то закупаем. Например, в каждом мобильном телефоне стоят изделия, основанные на принципах, которые были заложены нашей с академиком Гуляевым работой еще 1963-го года. Мы за это сейчас премию получили, но это была теория, а практика приходит к нам из-за границы. Мобильные телефоны - вы сами понимаете, какой это огромный рынок. И вот в каждом мобильном телефоне стоят от шести до восьми наших фильтров, на поверхностных волнах. Это один из примеров, и таких примеров можно привести очень много.

И беда в том, что и сейчас прикладные разработки не востребованы. Конечно, что-то мы умеем делать, что-то внедряется, но в широком масштабе наши идеи не востребованы промышленностью. В прошлом оборонная промышленность требовала от нас наукоемкие технологии, сейчас этого нет. Россия за последние пятнадцать лет отошла от глобальных, больших проектов. Вот коллайдер построили, совместный проект, там российские ученые принимают участие, но наши исследователи там выступают как личности, а не как организации. Больших проектов в мире очень много, а у нас в России их практически нет. В Соединенных Штатах сейчас осуществляется проект по обнаружению гравитационных волн, 'ЛАЙГО', космический проект, ' Lisa ', несколько проектов, которые делаются в Европе, США. Франция, Италия, ФРГ и Великобритания создают свои огромные проекты. При осуществлении этих проектов возникают очень много вопросов, которые требуют прикладной науки. Отрабатываются новые технологии, результаты тут же подхватываются и используются в других областях техники, в оптике, в измерениях, и так далее. Вот у нас провозглашён глобальный проект - нанотехнология. А теперь давайте посмотрим - есть ли заказчик, реальный заказчик, на продукцию нанотехнологий? Увы, я не могу найти. Вся страна - это не заказчик. А в старое доброе советское время был военпред, который стоял и говорил - 'вынь да положь мне изделие с такими-то характеристиками'. И многие выкладывались и при этом разрабатывали новые технологии. И всё получалось. Сейчас есть какие-то мелкие заказчики, и там хорошо нанотехнологии использовать, и там, и в крем можно добавлять, и там немножко 'нано' добавить, и тогда всё будет хорошо. Но реального, глобального потребителя, который качественно создаст что-то серьёзное, пока не видно. И получается так - что бы мы ни сделали по нанотехнологии, всё будет принято с восторгами и с радостью. А на Западе на это по-другому смотрят. Там есть такие проекты, когда просто сидят и ждут, когда получится результат с помощью той же нанотехнологии, и он тут же будет встроен в систему. То есть, появляется заказчик. А у нас в стране нет больших глобальных проектов, которые требуют большого технологического рывка. И, во-вторых, наша промышленность, особенно оборонка, сейчас пробуксовывает, другого реального потребителя просто нет. И это меня беспокоит. Нужно обязательно сделать так, чтобы промышленность воспринимала и требовала от фундаментальной и прикладной науки быстрого внедрения результатов. Вот тогда будет хорошо.

 

А как вы относитесь к такой идее - акцентировать внимание бизнеса к прикладным разработкам, а государству заняться финансированием и развитием фундаментальной науки?

 

Я считаю, что государство, безусловно, должно финансировать фундаментальную науку, как это делается в странах Западной Европы и США. И другого тут пути нет. Потому что бизнес не пойдёт в фундаментальную науку, он не может вкладывать деньги сегодня, а результат получить только через 10-15, а то и 20 лет. Что касается прикладной науки. Если отдать её только на откуп бизнесу, то будет опять пробуксовка - по той же причине. Бизнес требует быстрого внедрения и отдачи. Что-то получится, но далеко не всё. Есть высокие технологии. Например, Жорес Алфёров, наш коллега, предложил гетеропереходы, которые сегодня пошли во всех компьютерах, в каждом лазерном диске стоит его переход. А у нас в стране они делаются, скажите? Нет. Вот вам и всё. А это же бизнес? Жорес Алфёров сам говорит, что здесь фундаментальная часть, она была, но она вышла, и всё. И когда первые опыты были сделаны, стало ясно, и нужно было делать реальные приборы. И эту разработку подхватил бизнес на Западе. А у нас все остановилось. То, что государство уходит из прикладной науки, это большая ошибка.

Есть еще одна сторона проблемы - психологическая. Раньше заниматься наукой было престижно, потому что зарплаты ученых всегда были чуточку выше, чем средние. Сейчас ничего этого нет, имидж учёного постепенно уничтожается. Поднимается имидж менеджера, который, понимаете, умеет договориться, что-то купить, продать, и это является большим достижением. Это важно, но это не тот уровень. Всё-таки наука требует более деликатного подхода.