Rambler's Top100 Service

"Кризис оказался не таким разрушительным для бюджета"

Михаил Дмитриев
президент Центра стратегических разработок
30 декабря 2009

Как бы Вы оценили итоги 2009 года?

Главный итог года в том, что многие прогнозы кризиса, которые давались в начале этого года, оказались более страшными, чем реальное развитие российской экономики. И, пожалуй, с этой точки зрения все могут вздохнуть с некоторым облегчением. Кризис оказался не таким глубоким с точки зрения падения доходов населения, потребления и социальных последствий. Он оказался не таким разрушительным для бюджета. Он оказался менее угрожающим для макроэкономической стабильности, чем казалось в начале года.

Но, тем не менее, кризис очень серьезно повлиял на экономику.

Да, кризис оставил очень глубокий отпечаток на российской экономике. Во-первых, такого глубокого спада практически никто не ожидал. То есть, падение валового внутреннего продукта и падение промышленного производства в некотором смысле оказалось глубже, чем можно было бы предположить, исходя из сложившихся цен на нефть на мировом рынке. И второе: российская экономика так по-прежнему и не продемонстрировала никаких явных признаков оживления после кризиса, в отличие от экономик других стран БРИК. И в некотором смысле кризис послужил для России водоразделом с докризисным периодом. В прошлом по своим экономическим характеристикам Россия была полноправным членом группы БРИК, прежде всего, потому что, как Бразилия, Индия и Китай, она обладала огромным потенциалом дальнейшего быстрого экономического роста. В истекшем десятилетии темпы нашего роста в расчете на душу населения были значительно выше, чем в Бразилии, и даже выше, чем в Индии, которая вообще-то относительно малоразвитая страна и должна была бы развиваться более быстрыми темпами. Но кризис обозначил жесткий водораздел: Бразилия, Индия и Китай уже демонстрируют устойчивый экономический рост после кризиса, кризис во всех этих странах оказался гораздо менее глубоким, по сути дела, экономика Китая даже не заметила его - там не было спада. А в России спад оказался несравненно глубже, и он сопоставим не столько со странами БРИК, к которым Россию уже в этих условиях относить очень тяжело,- видно, что она по многим индикаторам выпадает из этой группы,- скорее, она относится к странам БРУК: это Беларусь, Россия, Украина и Казахстан, где спад оказался гораздо серьезнее, и Россия третья с хвоста в этой четверке. То есть,   по глубине спада мы выглядим несколько лучше, чем Украина, но хуже, чем Казахстан и Белоруссия. И с точки зрения многих других показателей мы уже не выглядим как страна БРИК. И наши перспективы дальнейшего роста оказываются гораздо менее понятными и обнадеживающими, чем перспективы роста этой четверки. Помимо экономического спада, Россию отделяет от других стран БРИК, неотъемлемой частью которых мы считались долгие годы, резкое ухудшение показателей конкурентоспособности и качества институциональной среды. В сентябре Всемирный экономический форум опубликовал свои ежегодные оценки рейтинга конкурентоспособности, согласно которым Россия показала почти рекордное падение конкурентоспособности - на 12 позиций в интегральном рейтинге, нас обогнала только Латвия, которая упала на 14 пунктов. Ни одна другая страна БРИК не ухудшила своего положения, а Бразилия вообще показала самый высокий рост из всех стран - на 8 пунктов в рейтинге. Более того, Россия оказалась единственной страной, чьи перспективы, согласно обследованию Всемирного экономического форума, инвесторы оценивают негативно, то есть, изменения в худшую сторону по сравнению с Индией и Китаем, перспективы которых они рассматривали как хорошие, и Бразилией, перспективы которой они рассматривали как исключительно благоприятные.

С чем это связано? Каковы, по Вашему мнению, причины этого?

Это связано, прежде всего, с тем, что потенциал роста, основанного на ресурсной составляющей и использования экономических заделов еще советской эпохи, на рубеже этого кризиса исчерпал себя практически полностью. Перспективы развития мирового рынка сырьевых товаров, на которых специализировалась Россия, выглядят уже гораздо более туманными и менее определенными, чем в предыдущее десятилетие, даже если на них пока еще будут предъявлять высокий спрос Китай и Индия. В отношении советских заделов - то они на рубеже кризиса фактически обозначили свою практически полную исчерпанность. Промышленность, основанная на технологиях еще советского времени, уже не обладает никакой конкурентоспособностью. И не случайно в период кризиса Россия оказалась мировым лидером - недавние обследования, я не помню, кто их проводил - буквально на днях были опубликованы оценки Центра исследования экономической политики ( CEPR ), согласно которым Россия вошла в пятерку мировых лидеров по всем обобщенным показателям, отражающим уровень протекционизма в период кризиса.. Это отражает неконкурентоспособность страны в целом и неспособность большинства наших компаний открыто конкурировать на мировом рынке. Особенно это касается обрабатывающей промышленности и финансового сектора. Во многом трудности, связанные с переходом от модели, основанной на старых советских заделах и сырьевой модели, к более диверсифицированной и конкурентоспособной экономике, связаны с деградацией российских институтов. Фактически, с точки зрения улучшения качества наших институтов и в бизнесе, и в государственной сфере мы это десятилетие проспали, особенно вторую его половину. В этот период не делалось практически ничего, несмотря на предупреждения многих экспертов о том, что за это придется платить замедлением экономического роста в долгосрочной перспективе. Но правительство и вообще в широком смысле российская элита игнорировала это предупреждение, расслабившись на фоне высоких цен на нефть и легко достающегося роста. Теперь же за это приходится платить очень дорогую цену, потому что все равно рынки оценивают страну не по внешнему антуражу, а по реальной конкурентоспособности ее бизнесов, и эта конкурентоспособность во многом подрывается невысоким качеством рыночной среды и качеством регулирования, высокими транзакционными издержками и повышенными рисками, связанными с неустойчивостью прав собственности, и многим-многим другим, что в худшую сторону отличает Россию от других стран аналогичного уровня развития, например, стран Центральной и Восточной Европы.

Ну а те меры, которые были предприняты правительством уже в ходе кризиса. Насколько они, по Вашему мнению, были эффективными?

В долгосрочном плане наши экономические перспективы не выглядят обнадеживающе, потому что, при таком низком стартовом уровне конкурентоспособности, стране трудно будет развиваться в сторону более диверсифицированной экономики. А экономика, основанная на сырье, вряд ли будет давать такие высокие устойчивые темпы роста, как на протяжение последних десяти лет. То есть, перспективы действительно выглядят неприглядно и они будут оставаться таковыми, пока Россия не реализует достаточно убедительные и результативные меры по улучшению рыночной среды и качеству государственных институтов. А это очень долгая история. Слишком много времени было потеряно понапрасну, и слишком велика деградация многих значимых социальных систем. Например, уровень разложения правоохранительных органов достиг необратимой точки, где целое поколение уйдет на то, чтобы эти институты привести в работоспособный формат.

А краткосрочные усилия дали свои результаты?

Что касается краткосрочных усилий правительства, то здесь результаты, конечно, достаточно смешанные. Было много и успешных действий, которые предотвратили развитие кризиса по наихудшему сценарию, о чем я уже сказал. И были действия, которые, в общем, что называется, 'выстрелили' вхолостую. Из действий, которые помогли избежать развития кризиса по наихудшему сценарию, конечно, нужно указать на макроэкономическую политику. Более или менее своевременно принятые и разумно реализованные решения по плановой девальвации рубля. Эти меры, с одной стороны, не привели к слишком большому перехлесту с девальвацией и созданием новых девальвационных ожиданий, которые могли бы породить целую кумулятивную волну девальвации, инфляции, очередной девальвации, как это было, например, на Украине, и до сих пор Украина из этой спирали не вышла. Но, с другой стороны, они еще позволили и предотвратить нарастание избыточного предложения денег на внутреннем рынке, контролировать ситуацию таким образом, что страна не только избежала макроэкономической дестабилизации, но и достигла рекордно низких уровней инфляции. Это на самом деле является очень неплохим заделом на будущее, поскольку позволит после кризиса при сохранении той же тенденции выйти на положительную реальную процентную ставку и усилить вклад внутренних сбережений и инвестиций в финансирование экономического роста, что для нашей страны будет без преувеличения историческим событием. Кроме того, правительству, в целом, удалось удержать контроль над бюджетом, несмотря на то, что в начале года как раз бюджетная сбалансированность внушала очень большую тревогу. Казалось, что правительство может утратить контроль над финансированием бюджета, 'разбазарить' нефтяные фонды, породить нежелательный рост государственного долга и, кроме того, инициировать избыточную рублевую эмиссию. Этого, по большому счету, не произошло. Бюджет удалось удержать под контролем, дефицит оказался меньше, чем он реально планировался и чем ожидали многие аналитики. Более того, на среднесрочную перспективу бюджет выглядит еще более благополучным, и, скорее всего, нам не потребуется тратить дальше в больших объемах нефтяные фонды. Таким образом, они и дальше будут выполнять свою важную стабилизирующую функцию для экономических агентов, включая всех, кто собирается инвестировать в Россию, позволят стабилизировать ожидания в отношении российской валюты и так далее. То есть, эти действия правительства действительно были достаточно успешны. С другой стороны, в микроэкономической сфере правительство показало себя не с лучшей стороны. Во-первых, в отличие от многих других стран, меры по антикризисному стимулированию в России были направлены не на стимулирование конечного спроса, а на поддержку конкретных производителей. В результате, только на то, чтобы разобраться с тем, кого поддерживать, ушло не меньше полугода, и деньги, по сути дела, в самый критический момент лежали на счетах казначейства. Во-вторых, когда, наконец, разобрались и начали поддерживать, то поддерживать начали не тех и не по тем критериям. Возьмем, например, подходы к моногородам, где поддерживают те моногорода, которые на самом деле справятся и сами. Зачем субсидировать в таких объемах Тольятти и 'АвтоВАЗ', совершенно непонятно, потому что это часть Самарской агломерации, - региона, который после кризиса будет динамично развиваться. Там нужно железную дорогу или хорошую автостраду построить между Тольятти и Самарой, и проблема трудоустройства большей части населения Тольятти будет решена сама собой в силу динамичного развития и хороших перспектив Самарской агломерации. Но вместо этого делаются совершенно чудовищные вливания в умирающие предприятия 'АвтоВАЗа'. Сам 'АвтоВАЗ' превратился в символ новой промышленной политики властей в условиях кризиса, когда вместо помощи и поддержки наиболее жизнеспособных компаний, которые временно попали в полосу конъюнктурного ухудшения спроса, правительство поддерживает самых нежизнеспособных и неперспективных в ущерб наиболее конкурентоспособным производствам страны. Это политика, усугубляющая долгосрочные проблемы, о которых мы говорили, снижает шансы страны на успешную структурную перестройку, модернизацию и повышение конкурентоспособности в обрабатывающих секторах. Не случайно эти меры приходится сопровождать драконовскими усилиями по ужесточению протекционизма, которые тоже, естественно, не способствуют выходу на внешние рынки и повышению конкурентоспособности страны в долгосрочной перспективе.

И насколько на этом фоне возможна модернизация, о которой говорит Президент?

Перспектива модернизации в такой среде остается под вопросом. Но я еще раз повторяю, на мой взгляд, развитие кризиса во втором полугодии этого года обозначило весьма обнадеживающий сценарий на ближайшие три года. Краткосрочные сценарий - восстановительный рост под влиянием довольно высоких цен на нефть, металлы и другие полусырьевые товары, которые, в основном, экспортирует Россия. Здесь пока ситуация достаточно благоприятная, цены, в общем и целом, на довольно высоком уровне, на уровне не ниже 2007 года, который был годом ускоренного роста российской экономики. И это позволяет надеяться, что к 2012 году мы восстановим докризисный уровень производства, а дефицит бюджета упадет до уровня, может быть, не более 3% ВВП, несмотря на эскалацию многих видов производственных и социальных расходов, в том числе резкое увеличение расходов на пенсии. Более того, не исключено, что Минэкономики придется корректировать прогноз экономического роста на следующий год в сторону повышения, несмотря на временное ухудшение конъюнктуры в конце года. В декабре, как вы знаете, оценки спроса, по опросам менеджеров предприятий, снова резко ухудшились. Они указывают на падение спроса практически во всех секторах промышленности. Это означает, что первый квартал будет не самым легким для нашей страны. Но, тем не менее, в целом следующий год и 2011 год, при сохранении нынешних тенденций на сырьевых рынках, будут, скорее всего, годами достаточно успешного роста российской экономики, которые позволят наверстать потери, которые мы понесли в ходе кризиса. Но вот дальнейшая судьба России остается крайне туманной, прежде всего, потому что, скорее всего, экономика будет колебаться вместе с ценами на сырье на мировых рынках и притоком и оттоком капитала, от которого мы по-прежнему довольно сильно зависим. И для снижения рыночных рисков в российской экономике, которые позволили бы бизнесам более активно вкладывать в собственную модернизацию, в развитие, искать новые рынки, повышать свою конкурентоспособность, внутренних предпосылок пока нет.

Но это же как-то корректируется? Что необходимо сделать, прежде всего?

Здесь следует отметить еще один момент. Некоторые фокус-группы, которые мы провели буквально в конце года, удивили нас резким падением доверия населения по отношению к государству, я бы сказал даже, антигосударственной фрондой. Такого мы не наблюдали в фокус-группах предыдущих лет, которые тоже проводили обычно в конце года. Для нас это новое явление. Недоверие к государству перерастает из латентного недоверия в активную позицию, которая выдвигается как некая социальная позиция, осмысленная и даже демонстративная. В таких условиях, даже когда государство будет с самыми благими намерениями пытаться укрепить институциональную среду и повысить доверие в экономике, без чего, например, укрепление отношений собственности немыслимо, то все равно это будет наталкиваться на некое необратимое негативное изменение отношения к государству и субъектов рынка, и населения.

Связано ли это, по Вашему мнению, с тем, что недостаточно активно работает обратная связь?

Да, скорее всего это плата за утерю обратной связи между государством и обществом, которую мы наблюдали в течение последних нескольких лет. Сверхцентрализация, сверхконцентрация власти, утрата властью способности вести осмысленный диалог с обществом по ключевым вопросам политики, практически полное отсутствие каналов влияния на политику для общества и бизнеса, даже тогда, когда это влияние, безусловно, было бы оправдано с точки зрения интересов развития страны.

Но все-таки, возвращаясь к модернизации страны, что необходимо сделать в ближайшие несколько лет, что необходимо скорректировать в нашем развитии? Все-таки зависимость от ресурсов на ближайшие два года - это, конечно, хорошо, но что дальше?

Вы знаете, наше ощущение, особенно исходя из тех фокус-групп, которые мы проводили, состоит в том, что шатается фундамент общества. На фундаментальном, очень глубинном уровне подорвано доверие практически к любым институтам, и в последние пять лет это доверие расшатали еще больше. Была иллюзия общественной консолидации, социального прорыва в устойчивое общество. Но кризис показал, что эта консолидация строится на шатком фундаменте золотого дождя, который обрушился на страну. В этом золотом потоке всем, хоть немножко, но доставалось благ и преимуществ. Когда же поток иссяк, выяснилось, что мало что другое в обществе поддерживает сплоченность, а уровень доверия катастрофически упал. И в условиях такого дефицита доверия начинать надо с мер, которые на этом глубинном, почти подсознательном уровне способны это доверие укрепить к самым базовым, фундаментальным институтам. Как это сделать? В таких кризисных ситуациях это тяжелая проблема, потому что наше общество находится на грани некоего институционального распада, который усугубился из-за пренебрежительного отношения властей, да и общества в целом к укреплению институтов, к решению институциональных проблем в предыдущие годы. И в любом случае внешние косметические меры здесь вряд ли будут способствовать решению проблем. Главное - это мобилизация тех механизмов, которые по-прежнему сохранились и укоренились в нашем обществе, которые способны подвигнуть граждан и государство к коллективным, согласованным действиям, направленным на улучшение каких-то сфер жизни. Здесь нужно взывать к корням, примерно так, как это было, например, в период безвременья после Ивана Грозного, когда под влиянием внешней угрозы, действительно, в обществе происходили стихийные процессы самоорганизации и поиска новых фундаментов для дальнейшего развития государственности и общества. Вот если эти стихийные процессы не мобилизовать, не попытаться апеллировать к таким глубинным корням, инстинктам самосохранения, которые глубоки в российском социуме, я думаю, внешние усилия, типа сократить на 20% численность милиционеров, надеясь на то, что это изменит качество работы милиции, в общем, достаточно утопичны и наивны. На мой взгляд, очень важным элементом повышения доверия являются радикальные шаги по повышению открытости и транспарентности власти, созданию доступа граждан, бизнеса, общественности к возможности влиять на поведение властей по самым разным каналам: и через СМИ, которые должны существенно укрепить свое влияние, и через каналы общественного диалога, за которым должны следовать конкретные действия и реакция властей на то, что они в рамках этого диалога узнали и услышали. Большое значение может иметь и создание удобных условий и для граждан, и для бизнеса, и для общества. Путей открытого, легитимного влияния на поведение государства и чиновников в целом. Например, такие простейшие вещи, как удобные и действенные механизмы внесудебного обжалования нелегитимных действий властей, которые действительно позволили бы бизнесу и гражданам более успешно защищать себя от неэффективного государства. Вот эти первые шаги не на словах, а на деле могут помочь создать платформу для дальнейшего, постепенного, шаг за шагом, улучшения доверия и качества работы институтов в других сферах. Но я повторяю, в общем, степень деградации системы зашла настолько далеко, что быстрых результатов мы получить не сможем, нам придется пройти очень долгий и кропотливый путь. Если власти и дальше будут этим пренебрегать, скорее всего, наша конкурентоспособность на мировых рынках будет и дальше уменьшаться и ничего хорошего в долгосрочной перспективе это стране не обещает.

И, наконец, каковы Ваши ожидания на следующий год?

Я повторяю, что следующий год, вопреки долгосрочным более пессимистичным ожиданиям, может оказаться иллюзорно благополучным, особенно если цены на нефть не будут падать ниже достигнутого уровня. Они могут даже и несколько подрасти, если китайская экономика и дальше будет быстро развиваться. Для России это значит, что опять хлынет поток валюты в страну, в том числе и в виде притока капитала и инвестиций. Уже к концу году обозначились некоторые признаки такого притока: по уровню прямых иностранных инвестиций, по сообщению властей, мы даже превысили 2008 год. Но проблема в том, что это создаст ложную иллюзию восстановившегося благополучия, которая может сработать в еще худшую сторону в дальнейшем, когда эти внешние признаки стабилизации и восстановления начнут разрушаться под влиянием волатильности мировых сырьевых рынков.  

Загружается, подождите...
0