Rambler's Top100 Service

Очень часто из террористов мы делаем героев

Александр Михайлов
Директор департамента межведомственной и информационной деятельности Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков
2 декабря 2004
Проведение в Москве под эгидой Организации Договора о коллективной безопасности учредительного пленума Международного антитеррористического медиафорума "СМИ против терроризма и наркоугрозы" стало важным шагом на пути определения взаимодействия журналистского сообщества и силовых структур стран ОДКБ. О некоторых аспектах этого взаимодействия говорит директор департамента межведомственной и информационной деятельности Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков, генерал-лейтенант полиции Александр Михайлов.

 

- Вам не кажется, что порой информационное обеспечение антитеррористических операций превращается в информационное обслуживание действий самих террористов?

 

- Очень часто это превращается в балаган, потому что люди, которые занимаются проблемами информационного обеспечения такого рода операций, не понимают тех задач, которые должно решать информационное обеспечение.

Любое информационное обеспечение имеет две стороны. Первая – это, безусловно, информирование общества о происходящих событиях, и вторая – создание информационных условий, способствующих успешному решению проблемы. Потому что если при проведении антитеррористической операции, паче чаяния, неграмотными или провокационными выступлениями будут возбуждать террористов, в руках которых находятся заложники, то можно получить крайне негативный эффект.

Мне представляется, что очень часто из террористов мы действительно делаем героев. Очень часто мы создаем условия для осуществления других террористических актов, запуская различного рода модели и высказывая версии, которые так или иначе впоследствии становятся реальностью. И очень часто бывает так, что журналисты, высказывая свою версию, либо загоняют следствие в тупик, либо дают возможность террористам выстроить несколько иную линию поведения для достижения своих целей.

 

- А не получается так, что эффект от теракта был бы гораздо ниже, если бы его потом настолько бурно не обсуждали в прессе, ведь именно на большой общественный резонанс рассчитывают террористы?

 

- Абсолютно верно. Я понимаю, для журналистов это очень сложно - наступать на горло собственной песне. Но, в принципе, человека унижают всегда два момента: первое – ирония по отношению к сделанному им и то, когда просто не замечают того, что он сделал. У меня сейчас есть несколько оппонентов, которые постоянно пытаются бороться за легализацию наркотиков, и они очень часто приглашают меня на публичные диспуты с ними. Но я понимаю, что если я приду, то тогда, так сказать, будет событие, а если я откажусь, то и события никакого не будет. Мне кажется, что и с терроризмом тоже надо поступать таким образом, иначе получается, что часто мы делаем героев из абсолютно пустейших и глупых фигур.

 

- Как получается, что тот же Мовлади Удугов с достаточно ограниченными средствами умудряется выигрывать информационные войны у целой армии российских СМИ и государственных структур, в аппарате которых работают профессионалы?

 

- Элементарно. Дело в том, что Мовлади Удугов реализовал идеологическую доктрину национальной идеи, которую провозгласила Екатерина Великая. Она говорила: национальная суть, национальная идея сводится к тому, что я делаю что хочу, а они, имея в виду иностранцев, делают то, что могут. Вот Удугов и делал то, что хотел, он напропалую врал, и его никто не опровергал - ни Басаев, ни Масхадов, ни какой-либо другой чеченский сепаратист.

Когда речь шла о наших идеологических органах, которые должны были ему противостоять, то оказывалось, что мы боролись не с Удуговым, а сами с собой, потому что ФСБ опровергало МВД, МВД опровергало Министерство обороны, Министерство обороны опровергало ФСБ. В результате один и тот же факт начинал иметь различного рода трактовки, и вокруг этого факта возникал элемент недоверия. Вокруг действий Удугова не создавался элемент недоверия, потому что все, что говорили в ответ федеральные силы, воспринималось обществом как естественная форма полемики, а когда силовые ведомства начинали между собой выяснить отношения, то создавалось впечатление какой-то лжи.

 

- И никаких выводов из этого не сделали?

 

- А очень сложно из этого сделать выводы, потому что, как я уже сказал, Удугов в чеченской кампании на той стороне был один, а у нас по-прежнему сохраняется масса источников информации. Когда уже началась вторая война, и был создан Росинформцентр, где я был одним из руководителей, самая сложная проблема, которую нужно было решить, состояла в том, чтобы заткнуть рот всем офицерам и генералам, которые давали комментарии со своей точки зрения. То есть на уровне центрального органа вырабатывалась некая идеология, которая внизу сводилась на нет всеми - от прапорщика до генерала, который давал свою трактовку событий.

 

- Но ведь это делали люди военные. Должно быть достаточно приказа, чтобы решить проблему.

 

- Тем не менее, вы видите, как военные активно сегодня комментируют очень многие события в нашей жизни, чего быть не должно. Я, например, не помню, чтобы в период Великой Отечественной войны было хоть одно интервью Василевского, Рокоссовского, Жукова или даже того же Сталина по той или иной теме.

 

- Совсем другое время было.

 

- Да. Зато мы выиграли в то другое время и информационную войну.

 

- Почему, когда происходят какие-то теракты, как правило, сначала со стороны силовиков идет какая-то информация, которая потом не находит подтверждения? Ведь в конечном итоге это оборачивается против самих органов, которые эту информацию выдали.

 

- Не всегда это является прямой дезинформацией и не всегда это является вымышленным или умышленно распространенным фактом. Иногда используется информация, которую очень сложно быстро проверить. При этом часто ссылаются на Беслан, где первоначально определили 300 человек в заложниках. А я убежден, что на тот момент, те люди, которые прибыли на место, но не были раньше в здании школы, когда стали оценивать обстановку, посчитали чисто арифметически, что там могло быть 300 человек. Я не думаю, что был какой-то умысел. Я, например, прекрасно помню, как мы не могли посчитать, сколько было заложников в автобусах в Первомайске. Мы считали количество мест в «Икарусе», но мы не знали, есть ли там пустые места или, наоборот, автобусы набиты битком. Очень сложно посчитать.

 

- Неужели так сложно справиться с арифметикой?

 

- Порой очень сложно. Приведу один известный пример. В 1919 году прогремел взрыв в Леонтьевском переулке в здании Московского комитета РКП(б). Так вот, даже после состоявшегося акта так и не смогли определить, сколько человек в тот момент было в кабинете у Загорского.

 

Беседовал Алексей Диевский

0

0