Фашизм для Европы вполне приемлем, и не противоречит евродемократии
- Каково Ваше мнение по поводу благодушно-попустительского отношения к фашизму в Европе?
- Во-первых, я бы сказал, что ничего такого, чего нельзя было предсказать, на сегодняшний день не происходит. Мы просмотрели момент, когда брюссельские чиновники начали очень жесткую и крайне, надо признать, эффективную кампанию по политической реабилитации фашизма. Надо понимать, что Брюссель, я имею в виду наднациональные европейские органы, стоят перед задачей перехвата контроля над жизнью в Европе у правительств национальных государств. Если правительства национальных государств еще рассматривали 9 Мая как день восстановления собственной государственности, то для Брюсселя это день разрушения Единой Европы, для них это день поражения. В Брюсселе наднациональная бюрократия не может признать это Днем Победы хотя бы потому, что Единая Европа, которую сперва создавал Наполеон, а вторым создателем был, все-таки, Гитлер, 9 мая исчезла. Поэтому, безусловно, для них это день поражения, а фашизм – одна из приемлемых идеологий создания Единой Европы. Так вот, в России, к сожалению, тот момент, когда началась эта политическая реабилитация фашизма, просмотрели, или просто недооценили. Сейчас мы столкнулись с тем, что Европа в целом настроена против России и против признания роли Советского Союза и России как наследницы Советского Союза в освобождении от фашизма. Слава богу, что мы не находимся в изоляции, к нам приезжает президент Соединенных Штатов и целый ряд лидеров других государств.
- Можно ли сказать, что эта наднациональная идеология в Европе окончательно победила?
- О победе говорить нельзя, можно говорить о том, что фашизм просто заполнил идеологический вакуум. Ведь Европа – это, в отличие от Соединенных Штатов и в какой-то мере России, внеидеологическое общество, в котором главное – это вкусно кушать и мало работать. После того, как Европа демонстративно отказалась от христианства (см. Конституцию новой Единой Европы), фашизм просто занял эту нишу. И мы должны исходить из того, что у Европы нет другой идеологии, кроме фашизма.
- Каким же образом сосуществуют такие понятия, как демократия и фашизм?
- Очень естественным образом: фашизм является результатом развития демократии в Европе. Есть два фашизма. Первый – это фашизм бритоголовых в шнурованных бутсах и кожаных куртках разгуливающих по западноевропейским городам. А есть фашизм общественный. Раньше немцы кричали, что Германия превыше всего, а теперь европейцы кричат, что Европа превыше всего, хотя Европа, в общем, достаточно маргинальное место, такой маленький полуостров. Поэтому фашизм для Европы вполне приемлем, и не противоречит так называемым демократическим устоям. Тем более что нам уже объяснили, что в демократической Европе могут быть граждане первого, второго, третьего сорта, а могут быть люди, которые вообще находятся вне системы. Ведь европейцев вполне устраивает существование практически миллиона неграждан, людей, вычеркнутых из социальных и политических систем, прибалтийских апатридов. Как показали выборы на Украине, мнение 12 млн. человек Европу совершенно не интересует, тогда как мнение чуть большего числа, Европой выдается как мнение всеобщее.
Европа – это государство, в котором никогда не было подлинной демократии, а в последние 200-250 лет после Французской революции не было твердых христианских основ, в отличие от Соединенных Штатов и России. Поэтому Европа абсолютно податлива к политике и практике фашизма, и мы, соответственно, должны очень серьезно пересматривать отношения с Европой. Потому что Европа, в которой фашизм занял место господствующее, а возможно, в будущем займет место и государственной идеологии Европейского Союза - это военная угроза для Российской Федерации.
- Может быть, тогда нам стоит перестать оперировать такими понятиями, как демократия, перейти к лексике фашизм-антифашизм?
Во-первых, я не считаю, что нам нужно отказываться от понятия «демократия». Наоборот, мы должны показать, что демократии, во-первых, абсолютно могут быть сопряжены с определенной государственной, религиозной и национальной спецификой. Ведь у многих, особенно у наших европейских соседей, сложилось ощущение, что демократия может быть только атеистической. Мы должны показать, что мы можем демократию перенести из ХХ века в XXI . Вся проблема в том, та демократия, которая существовала после 9 мая 1945 года, умерла на пороге XXI века. Именно России стоит показать, что у демократии есть будущее в XXI веке.
Что касается антифашизма, то это скорее понятие не из серии «демократия – антидемократия», а это понятие из серии внешней политики. Мы не должны повторить ошибку Договора Молотова – Риббентропа, мы не должны дружить с дьяволом, а Европа – это дьявол. Вся опасность в том, что Европа – это быстро фашизирующееся пространство и ничего качественно удивительного я в этом не вижу, она была обречена на фашизацию. Но темпы, с которыми происходит эта самая фашизация, просто фантастические. И я думаю, что Европа станет полностью фашизировавшимся сообществом в ближайшие 15 лет, если не раньше. И мы не должны повторять ошибку Сталина, мы не должны дружить с дьяволом, мы должны готовиться к войне с этим самым дьяволом. Поэтому для нас антифашизм – это наш внешнеполитический выбор, а не внутриполитический.
Внутриполитический выбор, демократический или относительно демократический, но, тем не менее, с очень серьезным соблюдением демократических и прочих норм - этот выбор сделан, и он закреплен в нашей Конституции. Его нужно всячески поддерживать, но опять же с соблюдением наших национальных интересов и пониманием того, что интересы большинства не могут превалировать над интересами меньшинства. Ведь в чем идеология Европы – в том, что интересы меньшинства – сексуального, религиозного, национального, какого угодно, – могут быть больше интересов большинства. А мы должны стоять на том, что у нас интересы большинства являются более высокой целью.
- Не значит ли это, что во время Великой Отечественной войны некоторые государства Европы согласились с фашизмом, и лишь теперь набрались мужества открыто это признать?
- Мы же должны понимать, что Европа в течение 50 лет была оккупирована антигитлеровской коалицией. Основными оккупационными силами были Соединенные Штаты и Советский Союз, не уверен, насколько Британию можно считать частью антигитлеровской коалиции, это большой вопрос. Так вот, 45 лет Европа находилась под гнетом оккупантов, которые фашистам пикнуть не давали, например, кампания по денацификации, которую американцы провели в Западной Германии, была жесточайшей. Прошло всего 15 лет, и Европа абсолютно открыто заявляет о том, что для прибалтов, для значительной части французов, для очень серьезной части немцев, не говоря уже про чехов и прочих, день прихода на их территорию гитлеровцев – это день освобождения. А день прихода на их территорию американцев, русских, англичан – это день оккупации. Только если раньше относительно демократический режим Соединенных Штатов и тоталитарный режим Советского Союза заставляли об этом молчать, то сейчас можно говорить открыто, поскольку оккупация закончилась, из Европы выведены и советские войска, и американские.
- Насколько далека идеология фашизма от практики?
Это надо рассматривать в динамике. Дело в том, что в 20-м году, когда в побежденной Германии впервые появились элементы фашизма как национал-социализма, никто же не знал, чем это закончится. Ведь в той же Италии, на первом этапе практика фашизма, как и в Германии, после 33-го года – это была политика экономического подъема, которая обеспечила очень бурный экономический рост, выход из застоя. Сейчас, кстати, в Европе полный экономический застой, какого не было лет 50, если не больше.
И если бы кто-то в 33-м сказал, что это кончится тем, что будут работать фабрики смерти, где по миллиону человек в каждой будут травить газом «Циклон Б», никто бы не поверил. Но дело в том, что если вы говорите «а» и признаете, что вы-таки были оккупированы Советским Союзом и Соединенными Штатами и что фашизм – это именно то, что объединяет Европу, и что фашистские настроения приемлемы для современной Европы, то рано или поздно вы придете к «Освенциму», в силу совершенно неумолимой логики истории. Идеология ведет к политике, политика ведет к политической практике, политическая практика ведет, в данном случае, к созданию жестко авторитарных государств.
В Европе любят мягко указать на то, что в Америке управляемая демократия, и это правда, в Америке действительно управляемая демократия, но такой управляемой демократии, как в Европе, когда все газеты в «одну дуду дуют» по любому вопросу, – такого нет. Причем, если в Америке это происходит на консервативно-христианском базисе, что внушает некоторый оптимизм, то в Европе это происходит на формально атеистическом базисе.
-Значит ли это, что США в данном вопросе выступает с нами как союзник?
Если в Соединенных Штатах политическая элита сохранит здравомыслие, то мы обречены на то, чтобы быть союзниками в борьбе с фашистской Европой, просто обречены.
Беседовала Инесса Ульянова
распечатать
