Мы вынудили Запад принять правила игры: внаглую возражать против антифашизма невозможно
Шестидесятилетие Победы во Второй мировой войне с парадом на Красной площади, на котором присутствовали главы всех ведущих государств, стало показателем того, что к нашей стране относятся с уважением и признают вклад России в победу над фашизмом. Своими впечатлениями о прошедших торжествах поделился вице-президент Института национальной стратегии Виктор Милитарев
- Вам понравился парад?
- Парад мне понравился. Очень трогательны были ветераны на автомобилях. Настоящие бойцы, несмотря на преклонный возраст. Но, с точки зрения политики, главное было не в параде, а в пресс-конференции, прошедшей на следующий день.
- Но этот парад был знаменателен тем, что на нем были и канцлер ФРГ, и премьер-министр Японии. Как выглядели наши бывшие противники времен войны?
- Хочу сказать, что вели они себя вполне пристойно. Шредер вел себя очень дружественно, на Коидзуми я особенного внимания не обратил. Конечно, понятно, что юбилей был организован не только как народное празднество, но и как политическое мероприятие, и в этом качестве он, в принципе, удался.
Существенным недостатком было то, что в центр города не пустили своих сограждан. На мой взгляд, также не хватало альтернативных площадок. Не увеселительных, которых было достаточно, а именно тех, где должен быть вечный огонь, где проходят какие-то почти священные действия. Даже на Поклонной горе идет в основном народное гуляние, а для парада есть только Красная площадь. Хотелось больше.
- Вам не показалось, что парад был выполнен в чисто советских традициях?
- Знаете, в этот раз все это действие меня проняло. Когда я раньше слышал те же самые песни, меня даже подташнивало, а сейчас у меня может вызвать слезу мелодия, от которой я 15 лет назад кривил губу. Песня «Широка страна моя родная» всегда казалась вычурной, но если тот же мотив звучит, когда показывают Лужкова во время приезда на Черноморский флот, то это вызывает другие чувства. У меня произошла трансформация в восприятии тех же мелодий, когда они стали оторваны от политического контекста.
- А что с Вами за это время произошло, чтобы так изменилось восприятие? Или со страной произошло?
- Я никогда не верил в ту идеологию, которую называют сейчас либерализмом, хотя это не точное определение. В Америке в это слово вкладывают другой смысл, который мне гораздо ближе. Я никогда не принимал ельцинских реформ. В правильном политическом процессе я себя чувствовал только в середине перестройки, но мои левые патриотические взгляды были нивелированы раздражением на все советское.
Я никогда не был истерическим антисоветчиком даже в брежневские времена. Тогда я видел что-то хорошее, допустим, в социальной защите, бесплатных путевках на курорт, для тех, у кого на них не было денег, или инвестиций в науку, но мрачный советский PR вызывал у меня смесь зубной и головной боли и бешенство.
Сейчас это бешенство прошло, антисоветские темы ушли в прошлое, и мои левопатриотические взгляды перестали быть акцентированы антисоветскими.
Меня раздражала советская культура при том, что многое очень устраивало в стране.
- «Семнадцать мгновений весны» смотрела вся страна. Чем оно вас раздражало?
- Раздражало даже не столько советское, а какое-то "крестьянское". Я с удовольствием слушал всегда «Темную ночь» и «Бьется в тесной печурке огонь». Да и «Семнадцать мгновений весны» мне сейчас нравятся.
- Не любите вы, профессор, пролетариат.
- Я не люблю низшие его слои. С уважением отношусь к людям рабочих профессий, просто в советское время было много забитых, туповатых, штампованных под воздействием советской пропаганды людей.
Сейчас я чувствую, что это мой народ, мои земляки, соотечественники.
- Давайте вернемся на Красную площадь. Это было шоу, PR -акция? Может быть, это было попыткой сплотить бывший Советский Союз? Там были и президент Украины и даже Туркмении.
- Появление президента Туркмении объяснить не могу. Оно было очень неожиданным, наверное, даже и для нашего президента. Вторым вариантом может быть газовый интерес на более низком эшелоне власти. Не думаю, что это имеет отношение к Путину лично. Мы видели, кстати, как президент Украины вручил подарок Сапармурату Ниязову, ведь Украине нужен туркменский газ.
Конечно, это было шоу двойного применения, направленное как и для нашего народа, так и для Запада. И то, что, возможно, не удалось сказать президенту в ежегодном послании, здесь получилось. Если я ощутил реальный праздник, то думаю, что и большая часть населения почувствовала, может даже, еще большее воодушевление.
PR получился еще и потому, что западные лидеры были вынуждены принять правила игры, потому что внаглую возражать против борьбы с фашизмом невозможно. Так что тактически и риторически ситуация была выиграна. Но важно, чтобы риторика последней пресс-конференции не расходилась с делом.
Беседовал Алексей Диевский
распечатать
