Rambler's Top100 Service

Социальным протестом воспользовалось исламистское подполье и криминал

Заведующий Отделом Средней Азии и Казахстана Института диаспоры и интеграции (Института стран СНГ)
13 мая 2005

Андрей Грозин, заведующий Отделом Средней Азии и Казахстана Института диаспоры и интеграции (Институт стран СНГ), рассказывает о сложной ситуации, сложившейся в узбекистанском городе Андижан.

 

- Как бы Вы оценили ситуацию, которая сложилась на сегодняшний день в Узбекистане?

 

- То, что происходит в Андижане, является в значительной мере неорганизованным выступлением масс, недовольных социальной и экономической политикой центрального руководства страны. Подобного рода проявления массового недовольства в Узбекистане наблюдаются с лета прошлого года, но, до сегодняшнего дня, события не разворачивались по такому сценарию. То есть массовое недовольство обычно проявлялось в более цивилизованных, скажем так, формах. До кровопролития пока еще дело не доходило. Ранее, во время проявления недовольства, власти удавалось гасить его различными методами: социальными выплатами, отменой каких-то решений, против которых выступала та или иная часть населения. На этот раз, очевидно, система не сработала. Либо сработала неэффективно. Но у меня вызывает большие сомнения и недоумение то, как такая структура, как Служба национальной безопасности Узбекистана, не смогла предсказать подобного исхода событий, поскольку известным является факт, что митингующие собирались и действительно протестовали против судебного процесса над двадцатью тремя предпринимателями, что послужило источником конфликта в Андижане, еще два-три месяца назад. Уже тогда перед зданием суда собирались толпы, доходящие до восьмисот человек. То, что люди тогда не предъявляли никаких политических претензий, у них не было заявлений о необходимости смены режима Каримова, вероятно и дало возможность власти несколько халатно отнестись к митингующим. В результате ситуацию упустила, не отнеслась к ней с должным вниманием.

 

- А как же вооруженное освобождение тех, кто находился в тюрьме? Это ведь нельзя отнести просто к протестной социальной волне?

 

- Да, дело все в том, что первоначально весь процесс действительно основывался на массовом социальном недовольстве. Но как воспользовались и кто воспользовался этим недовольством – это уже другой вопрос. И как раз массовое освобождение заключенных, некоторые заявления о том, что необходимо построить исламское государство, наводят на мысль о том, что этим массовым социальным протестом, неорганизованным, стихийным, воспользовались вполне определенные силы, имеющие отношение, во-первых, к исламистскому подполью в Узбекистане, которое, несмотря на все заявления центрального руководства страны, очевидно, не было подавлено, и криминальные структуры, которые, в общем-то, и освободили заключенных из тюрьмы в Андижане.

 

- А к Службе национальной безопасности это не может иметь отношения?

 

- Я не исключаю такой возможности только потому, что есть масса непонятных моментов. Например, откуда у восставших взялось такое количество оружия и так быстро. Есть еще несколько вопросов, на которые я, например, пока ответа ни в каких источниках не видел. Как вообще настолько быстро стихийный бунт сумел выдвинуть каких-то доселе никому не известных лидеров, которые уже обращались с заявлениями в том числе и к российскому руководству. Люди, о которых еще два-три дня назад никто не слышал, вдруг оказались в качестве руководителей народного протеста – это уже тоже само по себе достаточно странно. Кроме того, мне кажется, не следует исключать возможность провокации, в том числе со стороны каких-то лиц или государственных структур, подразделений, еще и потому, что никто в Узбекистане не отменял этой постоянно идущей, невидимой для большинства, но довольно жесткой клановой борьбы.

В последние годы в течение последних четырех-пяти лет именно ферганский клан оказался в значительной мере вытесненным из сферы принятия серьезных политических решений, и что особенно важно для Узбекистана, из сферы контроля над движение финансовых потоков и контроля над ресурсами. Ферганский клан оказался локализован только сугубо по своей опорной территории – Ферганской долине. Кроме того, есть некоторые данные, которые позволяют сделать вывод о том, что давление, которое было осуществлено на значительное количество бизнесменов в Андижане, также имело целью не борьбу с исламским терроризмом или ваххабизмом, а являлось методом отъема бизнеса. Под этот отъем бизнеса у, опять же повторюсь, представителей ферганской элиты, подводилась уже идеологическая база об «Акромии», которая является в значительной мере, на мой взгляд, виртуальным объединением. То есть андижанский субклан, составную часть ферганского клана попытались потеснить из сферы бизнеса. И делалось это силовыми структурами, в первую очередь как раз, как говорят некоторые наблюдатели, Службой национальной безопасности Узбекистана. Понятно, что подобного рода политика вызвала ответную реакцию, а эта ответная реакция приняла вот такие радикальные формы.

 

- Вы ведете речь об ответной реакции ферганских элит?

 

- Да, у населения, и главное, у ферганских элит. Поскольку собрать толпу в пять-семь тысяч человек для Ферганской области – это не проблема, но только если эту толпу собирают лидеры, неформальные авторитеты. Узбекские семьи традиционно многодетные, и понятно, что почтительное и почти беспрекословное подчинение авторитету лидеров является достаточно распространенной в узбекском этносе чертой. Налицо повторение тех механизмов, которые наблюдались в Киргизии, когда тот или иной депутат, тот или иной местный представитель бизнеса или власти, или человек, бывший во власти, рекрутировал своих родственников, те собирали своих родственников, все это делается достаточно быстро в Азии, и толпа собиралась без больших сложностей. Поэтому я думаю, что без неформальных лидеров здесь наверняка не обошлось. Вполне возможно, что события в Андижане являются неким посланием для руководства страны, которое слишком увлеклось давлением на ферганский клан. Хотя, конечно, этим объяснением все, что там произошло и происходит, не исчерпывается, но скорее всего без клановых моментов не обошлось, поскольку узбекское общество крайне архаизировано, а в Ферганской долине эта архаизация абсолютна. Также общество Ферганской долины в значительной мере исламизировано и относится к авторитетам с очень большим почтением. Скорее всего, произошло наложение нескольких тенденций: с одной стороны, социальное недовольство, с другой стороны, личные проблемы тех родственников, чьи мужья и дети оказались осуждены по этому процессу, тех людей, которые работали на их предприятиях. И, с третьей стороны, очевидно, что эта клановая прокладка всегда, во всех внутриполитических серьезных процессах в Узбекистане присутствовала и всегда будет присутствовать, это тоже следует учитывать.

 

- Как Вы считаете, ситуация нормализуется, не дадут хода этим процессам?

 

- После Киргизии вообще достаточно сложно давать такие сценарии, но мне кажется, что у Ислама Каримова пока хватает ресурсов на то, чтобы контролировать ситуацию. Я думаю, что в ближайшей перспективе городское восстание будет подавлено. Но важно отметить то, что даже если оно будет подавлено, на этом ничего не кончится, скорее всего с этого просто начнется. Потому что от нынешнего политического руководства Узбекистана трудно ожидать, что оно отнесется либерально к участникам этого восстания. Наверняка на них будут обрушены очень серьезные репрессии, в первую очередь для того, чтобы показать всем потенциальным участникам антиправительственных выступлений, что их ждет. Поэтому очевидно, что будут массовые жертвы, они уже, собственно, есть. Очевидно, что со всеми людьми, хоть как-то причастными к этому выступлению, власть поведет себя, мягко говоря, очень строго. И понятно, что подобного рода реакция, как мне кажется, будет иметь обратный результат. Значительная часть людей, недовольных существующим положением вещей в Узбекистане, просто еще лишний раз убедится в том, что пытаться вести какой-то диалог с властью бессмысленно, и единственный язык, который эта власть может понять, это только язык силы. Поэтому после андижанского восстания, если оно будет подавлено, последуют другие восстания, и власть Каримова будут пытаться свергнуть не так, как это происходило, скажем, на Украине или в Грузии, а так, как это происходило в Киргизии. То есть, по сути дела, мятежи будут происходить не в столице, а в регионах. При подобном развитии событий вполне предсказуемым является высокая вероятность распада страны, поскольку Узбекистан только внешне выглядит таким жестким, четко контролируемым государством. И массовые террористические акции мая-июня прошлого, и то, что происходит сейчас в Андижане, показывает то, что власть постепенно теряет механизмы управления, она все менее уверенно способна отвечать на вызовы городских выступлений. С другой стороны, я не исключаю такой возможности, что Каримов осуществит механизм передачи власти и появится новый человек, у нового человека будет определенный запас времени на то, чтобы реализовывать реформы. Хотя лично по моему мнению, все-таки Узбекистан и узбекские элиты демонстрируют недостаточную компетентность и просто-напросто недостаточное знание методик управления обществом. Поэтому скорее всего вероятны все-таки более негативные сценарии, чем позитивные.

 

Беседовала Инесса Ульянова
Загружается, подождите...
0