На Западе относительное количество заключенных в 5-10 меньше, чем в России

Директор Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия
20 Июль 2005

Валерий Абрамкин, директор Центра содействия реформе уголовного правосудия, рассказывает о современных проблемах пенитенциарных учреждений, а также о возможных вариантах улучшения ситуации.

 

- Валерий Федорович, исходя из сообщений в СМИ в пенитенциарных учреждениях намечается социальный взрыв. Так ли это?

 

- Да, действительно с начала 2004 года в пенитенциарных учреждениях проходили массовые акции протеста. Началом послужили голодовки заключенных Санкт-Петербурга и Ленинградской области (в них участвовало около 5 тысяч человек), которые требовали прекратить избиения, издевательства, пытки, поборы в исправительной колонии N 4 (ИК 4) поселка Форносово. Затем аналогичные акции протеста прошли в учреждениях Иркутской и Читинской (апрель 2004 г.) области, в других регионах. Сотни и тысячи заключенных объявляли голодовки, десятки вскрывали вены, глотали «ежи», наносили себе другие телесные повреждения: штырями, гвоздями, «заточками».

Поскольку реальные проблемы, которые определяли рост социальной напряженности в местах лишения свободы, оставались нерешенными, акции протеста продолжались и приобретали все более острый характер. СМИ довольно подробно освещали очередную акцию протеста в колонии №3, города Льгова (Курская область). Здесь она приобрела уже более массовый и трагический характер: одновременно вскрыли вены, нанесли себе другие телесные повреждения сотни заключенных (около 400), тысяча заключенных объявили голодовку.

В большинстве случаев акции происходили в колониях, где использовался такой же способ управления заключенными, что и в Льговской колонии: каждого вновь прибывшего заставляли вступать в «Секцию дисциплины и порядка» (СДП). Тех, кто отказывался, отправляли в ШИЗО, подвергали насилию.

 

- То есть, эта «секция» состоит из самих заключенных?

 

- Из активистов, прежде всего. Как только человек ломается и соглашается вступить в эту секцию, его заявление приобщается к личному делу, и всюду путешествует за ним, в каких бы колониях он не был, и везде уже будут знать, что он член этой секции. А для обычного арестанта это позорно, поскольку человека заставляют писать доносы (докладные), и даже издеваться над своими товарищей.

 

- Такие вещи происходят при попустительстве надзирателей и начальника тюрьмы?

 

- Я не могу утверждать, что каждый начальник этих колоний сам руководит избиениями и издевательствами над заключенными. Хотя, трудно представить, что он не догадывается о проблемах вверенного ему учреждения. Обычно это делает заместитель начальника тюрьмы по режиму, оперативной работе и безопасности. Оперативная работа в тюрьмах, естественно, предполагает наличие агентов среди арестантов, а в прежние времена в тюрьмах были информаторы, которые работали на КГБ, и о них не всегда догадывались сотрудники колонии.

 

- Валерий Федорович, как вы считаете, почему в колониях, где, казалось бы, предполагается и воспитательная работа, создаются настолько асоциальные условия, что о каком бы то ни было переосмыслении собственной жизни и речи быть не может?

 

- Ну, во-первых, давайте сразу уточним, что не везде такие порядки существуют. Представители уполномоченного по правам человека, которые выезжали, например, в Ленинградскую область, отметили, что тут же, рядом с Форносово есть и другая колония, которая не так хорошо выглядит внешне, но там отношения между сотрудниками учреждения и арестантами более человечные, нормальнее. Там люди спокойно ходят по территории, играют в волейбол, жалоб на избиения и издевательства нет. И сосуществуют эти колонии рядом.

У нас, по моему глубокому убеждению, существует колоссальный недостаток ресурсов и профессиональных, и материальных, что не может не сказываться на управлении пенитенциарным учреждением. Именно потому «льговская технология» управления имеет такое распространение. Управлять сломленными людьми проще. Когда человек постоянно находится в страхе, вряд ли он напишет жалобу на жестокое обращение.

 

- Но это же не льговское изобретение!

 

- Такой способ «перевоспитания» используется с середины 60-х годов прошлого века и называется «борьбой с воровскими понятиями». Хотя больше все ситуация напоминает возрождение не воровских, а гулаговских традиций. Там стравливали группы заключенных, конфликтующие между собой, дело доходило до массовой поножовщины (в литературе достаточно подробно изложена «война "сук" в 40-50-х годах 20 века). Сейчас, конечно, масштабы не те, но случаи гибели заключенных известны. В в Новокуйбышевске (Самарская обл.) в августе 2004 г. заключенные убили одного из «активистов» (прямо на плацу), после того, как тот по указанию сотрудника оперативной службы избил другого осужденного. В результате инцидента еще четверо заключенных получили ранения. Заключенные отказались уходить с плаца до приезда прокурора.

Представителям Уполномоченного по правам человека РФ, побывавшие в Форносово, получали жалобы от заключенных, которые писали, что в карантине ИК-4 их подвергали пыткам, угрожали изнасилованием, вымогали деньги. Они утверждали, что за то, чтобы не били – надо было платить двести долларов, за право ходить в туалет тогда, когда ты хочешь - сто долларов. Не обязательно такими платежами занимался арестант, могли помочь родственники. Например, оплатив счета мобильных телефонов сотрудников колонии. Еще, что было особо отмечено, что среди активных участников секции «дисциплины и порядка», были и насильники, и убийцы, имеющие большие сроки. Администрация обещала им поблажки, законные и незаконные льготы, и даже досрочное освобождение. В обмен на это они были готовы идти на любые жестокости, что и происходило.

 

- То есть, из числа заключенных выбирают самых «отмороженных»?

 

- Именно так. Они имеют возможность поддерживать хорошую физическую форму. К их услугам спортзал, штанги, гантели. Активисты подобных секций живут в просторных помещениях, а в их комнатах, как ни странно, висят иконы. Большие взятки, как в Форносово, вымогают не везде, видимо, потому что не у всех есть такие деньги, как в Питере.

 

- Валерий Федорович, какие проблемы в самой системе исполнения наказаний, на Ваш взгляд, требуют немедленного разрешения?

 

- Изменить что-либо через принятие новых законов, или усилив контроль над исполнением уже существующих, довольно сложно. Вот так устроен российский тюремный мир. По нашим исследованиям, нынешняя тюремная субкультура («правильные понятия», «тюремный закон») появилась в начале шестидесятых годов, когда клан воров в законе был почти уничтожен или изолирован от других заключенных.

Тюремный закон до сих пор поддерживается большинством заключенных. По нашим исследованиям, глубинной основой и источником «тюремного закона» является традиционная культура и обычное право. И это естественно, поскольку большинство заключенных не является профессиональными преступниками, представителями организованной преступности, и они просто воспроизводят те способы социальной организации, те культурные ценности, которые впитаны ими «с молоком матери»: идеалы братства, примат общего интереса перед частным, стремление жить по правде и справедливости, оказывать помощь тем, кто «пострадал за общество», решать возникший конфликт «по-человечески».

В этом секрет широкого распространения тюремной субкультуры в обществе (как сказал один мой знакомый тюремщик у нас «не народ криминален, а криминал культурен»), провала всех попыток справиться с этим законом силой, угрозами или всякого рода соблазнами. За сорок с лишним лет непрерывной борьбы тюремный закон уничтожить не удалось. Это понятно, оказать какое-то влияние на культурные феномены, которые формировались на протяжении веков, можно используя лишь «культурные» технологии.

Слово "культура" здесь используется в социологическом смысле, это то, что относится к способам самоорганизации сообществ, технологиям передачи ее от одного поколения, к другому. Влиять на культурные явления, можно только через культурные технологии.

 

- Их всего сказанного вами, я делаю вывод, что существует колоссальная кадровая проблема. В российских тюрьмах катастрофически не хватает управленцев, способных внести человеческие отношения в эти организации.

 

- Надо уметь обращаться к тому, что уже есть в душах людей. Ведь признанные тюремные авторитеты ни к чему не призывают, они обращаются к тому, что есть в российской культуре. А что предлагают административные меры? «Настучать» друг на друга, предать. Это все ценности, которые находятся под всеобщим осуждением. Когда мы говорим о культуре, то понимаем, что все культуры имеют примерно одинаковый набор ценностей. А дело не в наборе ценностей, а в их иерархии. Например, для француза вдохновляюще звучит «свобода», «равенство», «братство». А для русского наоборот, сначала братство, потом равенство, и лишь затем свобода. Вот этим и отличается наш менталитет. И слово «брат» - самое уважаемое на зоне. И опять-таки, подчеркну, есть тюремщики, которых я могу назвать культурными. Они понимают заключенных.

 

- Существует ли какой-либо обмен опытом по совершенствованию системы исполнения наказаний между Европой, США, и Россией? Существуют ли программы, направленные на защиту личности, и на ее развитие, ведь значительная часть россиян сталкивалась с этой проблемой лично.

 

- По нашей оценке, каждый четвертый взрослый мужчина – это бывший арестант. Наше население достаточно милосердно относится к заключенным, очень высок интерес к тюремному миру, тюремным проблемам. Такого отношения мы, пожалуй, не встретим в других странах. В одном из опросов, проведенных ФОМ, 94% респондентов ответили, что их интересует тюремная тематика, 75% знают, что условия в тюрьмах ужасные, и 63% считают улучшение условий важной государственной задачей. Нашу передачу «Облака» - это передача для заключенных, и тех, кому близка тюремная тематика – слушает примерно каждый четвертый взрослый житель России. С чем связан такой интерес – это отдельная тема для разговора.

В возвращаясь к вашему вопросу об обмене опытом, скажу, что такие программы действительно существуют. Наш Центр тоже общается с сотрудниками пенитенциарных учреждений из Франции, Англии. Я был и в других странах, в том числе, и в Америке. Отмечу, что меня больше заинтересовал сам народ, сидящий в европейских тюрьмах, нежели зарубежная система исполнения наказаний. По моим впечатлениям, там совсем другие арестанты. У нас больше сидит обычных людей, а не криминальных, как принято иногда думать.

Мне кажется, при решении вопроса содержания заключенных важно учитывать культурные традиции народа. И у нас, еще в царской России, они были, хотя в установлении этих традиций очень активно участвовали представители западной культуры - англичане например, Говард, братья Венинги, тот же доктор Гааз приехал из Германии. Именно при участии этих людей и при поддержке Александра 1 были созданы Тюремные комитеты в различных городах России.

Тюремные комитеты сыграли огромную роль в тех переменах, которые все-таки происходили в России. А именно - это включение тюрьмы в жизнь народа. В Москве во главе Тюремного комитета были князь Дмитрий Голицын (генерал-губернатор Москвы) и митрополит Филарет, а Федор Гааз, как говорил Кони, был душой этого комитета. Инспектора комитета (тогда они назывались директорами), имели достаточно большие полномочия. Например, они могли снять с должности начальника тюрьмы, или еще какого-то сотрудника. У них были определенные рычаги, например, все средства, которые находились в бюджете тюрьмы – и казенные, и общественные – контролировались этим комитетом. Вот таких комитетов в царской России было достаточно много, и, на мой взгляд, это очень удачная общественно-государственная форма контроля над системой исполнения наказаний.

 

- Есть ли Вас какие-либо предложения по выходу из сложившейся ситуации?

 

- Все системные предложения, которые существуют, невозможно решить при огромном тюремном населении в нашей стране. Мы по-прежнему занимаем третье место в мире по относительному количеству заключенных. У нас примерно 530 заключенных на 100 тысяч населения. Если говорить только о мужчинах, то это 1,5-2 %. Денег у нас в стране на содержание такого огромного количества заключенных нет. Я могу назвать цифры: с 2000 года до 2004 расходы на одного арестанта из федерального бюджета увеличились почти в четыре с половиной раза. С 500 долларов, до 2200. Надо сказать, что интегральные показатели тоже улучшились. Процент больных туберкулезом упал с 10% до 6%. Расходы на арестанта – это не только питание, но и коммунальные услуги, и его охрана, и все, что связано с жизнеобеспечением арестанта. В это же время в цивилизованных странах тратится в 20-40 раз больше. И это связано не только с экономическими возможностями страны, но и с количеством заключенных. В цивилизованных странах относительное количество заключенных в 5-10 меньше, чем в России. То есть, они стараются не увеличивать тюремное население, даже когда наблюдается большой рост преступности. А он у них был довольно большим за последние полвека.

 

- А каким образом руководство зарубежных стран сдерживает рост тюремного населения?

 

- Происходит изменение уголовной политики в отношении традиционной преступности. Это позволяет тратить бюджетные деньги на борьбу с более опасными видами –наркопреступность, организованная преступность, коррупция, вандализм. А за мелкие преступления стараются не «сажать». Мое главное предложение в этом случае звучит довольно странно, но вместе с тем я считаю, что «сажать» можно даже больше, чем сейчас, поскольку у нас нет эффективных служб для исполнения других видов наказания (службы пробации и т.п.). Но только назначать небольшие сроки наказания, которые измеряются месяцами.

В России, которая занимала в конце 19 – начале 20 века одно из последних мест по относительному количеству заключенных, средний срок наказания колебался в пределах от двух до шести месяцев, если, конечно, не считать каторги. Наказание применялось «для острастки и вразумления», а не для уничтожения личности. Посидел человек неделю или две, и понял, что может так провести годы. Есть повод задуматься, каково будет, что будет, если он продолжит жить по своим прежним установкам. Человек возвращался домой, вокруг соседи, перед которыми неудобно.

Мне кажется, при решении вопроса о сроках содержания осужденных, необходимо учесть результаты исследований ученых. Человек, который просидел три года, уже не боится тюрьмы. Он боится воли. А у женщин срок, когда происходят необратимые изменения в психике еще меньше.

Надо сказать, что в последние годы наши тюрьмы и колонии становятся все более закрытыми и непроницаемыми. У гражданского общества, журналистов, правозащитников, остается все меньше возможностей для участия в решении проблем, связанных с противостоянием между персоналом и сообществом заключенных. Снизить неизбежную конфронтацию между тюремщиком и арестантом могут лишь «посланцы воли», как мы их называем.

В открытых управлениях и учреждениях массовых акций протеста не бывает, а в случае возникновения конфликтов они решаются более мирным, менее болезненным, для обеих сторон, способом. Я могу привести в качестве положительного примера Орловскую область, где я недавно побывал. Начальник управления федеральной службы исполнения наказаний по этой области - Владимир Алексеевич Суровцев. Мы работаем здесь более 5 лет, и нам не чинят никаких препятствий.

А в случае, если возникает какой-то конфликт между персоналом и арестантами, Суровцев приглашает правозащитников, журналистов, организует поездку в колонию, дает возможность наедине побеседовать с заключенными, у которых есть претензии к администрации. Владимир Алексеевич хорошо понимает, что такие встречи, наоборот, снимают напряжение и с тех, кто сидит за решеткой, и с сотрудниками, у которых тоже много проблем, так что и у них нервы порой сдают.

Возвращаясь к началу нашего разговора о возможном социальном взрыве в пенитенциарных учреждениях, хочу рассказать, что мы сейчас ведем общественную акцию за проведение дополнительной амнистии, помимо той, что была объявлена Госдумой в этом году 20 апреля. По этой амнистии на свободу вышли 262 человека. Пять лет назад, когда страна отмечала 55-летие Победы, освободили 250 тысяч человек. Из них, согласно данным ГУИН, в тюрьмы вернулись всего лишь 12 тысяч. Всего тогда амнистия коснулась полумиллиона человек.

Естественно, с начала этого года, в преддверии юбилея Победы, все арестанты ждали какого-то милосердия от государства. Мне кажется, что это разочарование тоже могло спровоцировать рост социальной напряженности. Когда она растет, то администрация теряет контроль над общей массой заключенных, больше становится побегов, правонарушений, преступлений среди арестантов. Это позволит предотвратить опасное развитие событий в ближайшем будущем. Но кардинальные перемены в нашей уголовно-исполнительной системе возможны лишь при решении системных проблем, о которых мы говорили.

Беседовала София Пригара

Интересные факты:
Загрузка ...











Европейский форум