Rambler's Top100 Service

Проблемы, которые привели к трагедии в Беслане, не решены

Заместитель генерального директора «Центра политических технологий»
2 сентября 2005

Алексей Макаркин, заместитель генерального директора «Центра политических технологий», высказывает свою точку зрения на последствия трагедии в Беслане, ее влияние на общественное мнение и внутреннюю политику России.

 

- Можно ли сегодня оценить все последствия трагедии в Беслане?

 

- Последствия Беслана можно разделить на краткосрочные и долгосрочные. Краткосрочные последствия связаны с тем, что, с одной стороны, был нанесен очень сильный удар по авторитету государственной власти и по авторитету силовых структур. С другой стороны, государственная власть предприняла шаги по укреплению своих позиций. Причем как относящие к террористической теме, в узком смысле этого слова, так и более в широком смысле, были стимулированы те шаги, к которые конечно же готовились, но не решались подступиться, вроде отмены прямых выборов губернаторов и отмены выборов депутатов Государственной Думы по одномандатным округам. А после Беслана эти решения были восприняты спокойнее, чем в иной обстановке, потому что общество просто не видит другого защитника, кроме власти. Оно может иметь к власти претензии и очень существенные, но альтернативы, которая могла бы обеспечить ему защиту от террористов, общество не видит.

Что касается долгосрочных последствий, то, в отличие от действий силовых структур в период драмы «Норд-Оста», где большая часть общества посчитала успешными действия «Альфы», положительных оценок действий силовых структур в Беслане практически не было. Действия силовиков только внесли свой вклад в накопление претензий к власти. Причем сработать это может в самой неожиданной ситуации. Сейчас общество достаточно позитивно относится к власти, доверяет ей, но в более сложной для власти ситуации тема Беслана и претензии к власти могут быть актуализированы. Это одна из таких тем, которые остаются в общественном сознании и даже если они отходят на второй план, все равно не забываются и время от времени напоминают о себе.

 

- Может даже разгореться с новой силой или все-таки идет по затухающей?

 

- Это из тех сюжетов, из тех драматических событий, которые нанесли очень сильную травму. Поэтому о них стараются не вспоминать, не говорить. Но эта тема в общественном сознании остается.

 

- Как Вы сегодня охарактеризовали ситуацию на Северном Кавказе?

 

- Сложная ситуация, потому что те проблемы, которые привели к Беслану, не решены. Это и наличие в этом регионе террористических очагов, но главное, это архаичная клановая система, которая во многом себя дискредитировала и которая в значительной степени способствует активизации террористов, потому что те люди, которые не могут реализовать себя в этой клановой системе, идут к радикалам, а некоторые даже в террористические группировки. Во многом с клановой системой связана экономическая стагнация, высокий уровень безработицы, слабая инвестиционная привлекательность региона. Все это создает базу для террористов и экстремистов. Человек, являющийся социальным аутсайдером, оказавшийся на обочине клановой системы идет к радикалам. Это все осталось.

 

- Уже много лет практикуется силовой подход к этому региону, оправдана ли такая политика?

 

- Во-первых, силовой подход, как я понимаю, практикуется в Чечне, где он играет большую роль, но по вынужденным причинам. Что касается других северокавказских субъектов Федерации, то там в течение 90-х делалась ставка на кланы, действующие в этих республиках. И проблема в том, что контрпродуктивна как активная борьба за уничтожение клановой системы, потому что в таком случае Федеральный Центр потеряет важнейшую из своих опор, так и сохранение клановой системы в неприкосновенности, потому что она плодит террористов, плодит обиженных и не способствует экономическому развитию. Необходимы какие-то средние решения. Поэтому когда говорят, что за период после Беслана мало что сделано, во многом это связано с объективными реалиями.

 

- А не могли бы Вы более подробно раскрыть этот срединный подход?

 

- Это экономическая и социальная модернизации Северного Кавказа, которая должна снизить протестные настроения, дать гражданам работу, снизить привлекательность радикальных идей, но это должна быть комплексная модернизационная программа. Потому что проще всего принять несколько простых решений, при этом наломать дров. Но, похоже, что осмысленная модернизационная стратегия на сегодняшний день отсутствует. Предложение этой модели, этой стратегии с более или менее внятными временными рамками – такая задача стоит на повестке дня.

 

- Как бы Вы прокомментировали несоответствие официальной версии произошедшего и показания очевидцев?

 

- Я бы очень осторожно относился и к тем, и к другим. И к официальной версии, и к показаниям очевидцев, конечно официальная версия во много связана с желанием представителей правоохранительных органов сохранить свою репутацию, защитить честь мундира. Это очевидно, это происходит с любыми официальными версиями. Вспомните, многие американцы оспаривают официальную версию убийства президента Кеннеди, хотя прошло уже более 40 лет. В то же время, что касается очевидцев, то любой специалист по криминалистике скажет вам, что очевидец часто допускает ошибки в оценке той ситуации, участником которой он являлся. Поэтому, я думаю, что в данном случае и к официальной версии, и к показаниям очевидцев нужно относиться осторожно, пытаться сопоставлять разные мнения, чтобы получить более или менее объективное представление.

 

- По этой причине и буксует расследование трагедии?

 

- Да. Потому что, с одной стороны, есть позиция официальных структур, с другой стороны, есть позиция родственников, пострадавших, которые во многом продиктованы эмоциями, и это осложняет расследование.

 

- Произошел ли какой-то сдвиг в общественном сознании после трагедии?

 

- Больших сдвигов не произошло, поскольку для общества это серьезная травма, оно старается не говорить об этом, забыть. Иначе психологические травмы приводят часто к драматическим последствиям. Так что видимых ментальных изменений не произошло. Но конечно, об этой трагедии никто не забыл, ее помнят и это влияет на миропонимание и мироощущение наших граждан, особенно в сочетании с драмой «Норд-Оста». Но, с другой стороны, гражданин почувствовал в очередной раз себя незащищенным. Это определенный парадокс, когда, с одной стороны, человек чувствует себя незащищенным от террористов, с другой стороны, не видит другой защиты, кроме как власть. Поэтому он имеет претензии к власти, и в то же время обращается к власти за защитой.

 

Беседовала Инесса Ульянова
0

0