Rambler's Top100 Service

"Бархатные революции" на постсоветском пространстве: попытка осмысления

Артем Устименко
политолог (Алматы, Казахстан)
2 ноября 2005

Процесс осуществления бархатных революций стал объективным феноменом эволюции политических процессов в ряде государств постсоветского пространства. Причем феноменом, по сути своей стремящимся к клонированию и перманентному распространению, способным стать неотъемлемой чертой смены политических элит в государствах, им охваченных. Объективно события в Грузии, Украине и Кыргызстане стали своеобразным рубежом постсоветского развития, обозначившим серьезные дисфункции в ходе адаптации государств к внедрению идеологии либеральной демократии в качестве основы политической системы, а также новым формам международных отношений. На постсоветском пространстве эволюционная по своей сути динамика смены правящих элит все больше приобретает тенденцию силового свержения, "запущен" своеобразный элемент резонанса.

В определенной степени, центральноазиатский регион ранее рассматривался в экспертном сообществе в качестве менее подверженного актуализации указанного феномена, в отличие от Грузии и Украины, что обосновывалось разнообразными факторами (различия в политической и социальной ментальности и т.п.). Однако события, произошедшие в марте 2005 года в Кыргызстане, показывают интенсификацию распространения феномена "бархатных революций" и в Центральной Азии. Эта опасная тенденция, которая чревата актуализацией целого комплекса связанных с ней угроз и вызовов стабильности и безопасности, в состоянии экстраполировать свое воздействие и на другие государства региона.

При исследовании феномена "революционной" смены власти   в Грузии, Кыргызстане и на Украине, напрашивается прямая аналогия с событиями "бархатных" революций 1989 года, произошедших в Чехословакии, Румынии и ряде других государств. Указанные события, также как и в рассматриваемых постсоветских государствах, привели к смене существовавшего политического режима на новый.

Однако "бархатные" революции, произошедшие в Грузии, Кыргызстане и Украине, представляют собой объективно отличное от революций восточноевропейских стран явление. Главное отличие заключается в объективном несоответствии процесса развития и достигаемых целей. В восточноевропейских государствах "бархатная" революция развивалась по классическим канонам процесса генезиса и целевым установкам осуществления революций, главной из которых является не только смена правящего режима, но и комплексное, глубинное изменение модели государственного и социального развития. События, имевшие место в указанных постсоветских государствах, необходимо расценивать исключительно в качестве особой формы государственного политического переворота с расширенным использованием некоторых составных элементов революционной технологии. Основным связующим элементом между ними явились только массовость и относительно ненасильственная передача (захват) власти.

Настоящая революция являет собой наиболее масштабную и радикальную форму политических и социальных изменений. В постсоветских государствах явно просматривается исключительно элитарно-бюрократическая ротация в образе "демократических" преобразований -   происходит резкий передел власти. В указанном процессе необходимо выделить такую особенность, как противопоставление правящей элите политических групп, которые ранее сами, так или иначе, входили в ее состав.

В Грузии, Кыргызстане и на Украине, как и несколько ранее в Сербии, продвигалась качественно новая форма изменения политического режима. В данных государствах критическое противостояние во внутренней системе "элита-контрэлита", при активном участии внешнего фактора, перенеслось в формат общественного конфликта, но не имело под собой идеологического столкновения, присущего традиционным революционным процессам. У данных 'революций' нет своей идеологии и Идеи. Это мнимое подобие революций, приспособленное для сокрытия государственных переворотов, использующих эффект народного недовольства для достижения целей элитарных политических фракций. Слово "революция" позволяет придать государственным переворотам сущностную, субъективную легитимность, усиливая, в первую очередь, возможность влияния на подсознание массы и манипулирования им.

Идет нескрываемая подмена понятий. Целью осуществления 'революций' становятся не интересы народа и общества, которые объективно отходят на второй план. "Революции" рассматриваемого типа   реализуются исключительно для обеспечения политических и экономических интересов элитарных групп, в целях осуществления смены власти. Процесс выступает в качестве "вещи в себе", высшего приоритета. Объективно, проецирование "революционного синдрома" только для смены политических режимов и "установления" специфически понимаемой "демократии", без учета долговременных общественных интересов, в какой-то степени является политическим абсурдом.

Безусловно, успешности данного переноса способствует длительное накопление протестного потенциала, связанного с комплексной диффузией взаимодействия в системе "власть-общество", экономическими трудностями и другими предпосылками в социуме указанных государств и его наложение на элитарные отношения.

Нужно подчеркнуть, что рассматриваемому процессу генерации "революционной" волны содействует усиление напряженности внутри самой политической системы того или иного государства. "Революции" являлись результатом не только организованного массового недовольства прежней властью, но и результатом всеохватывающей реконфигурации прежнего элитного консенсуса. Смена власти в условиях более или менее свободного политического соперничества, происходящая в рамках легитимного поля, - это возможность для всех группировок и политических сил реализовать свои амбиции по закреплению в структуре власти, в первую очередь достичь доминантного положения. Нежелание уходить или же намерение режима продолжить себя в преемнике, безусловно, резко интенсифицируют деструктивные внутриполитические процессы, и, прежде всего, свою собственную изоляцию. Осознание отсутствия перспектив прихода к власти в рамках существующей вертикали отношений порождает спирализующееся в своей интенсивности сопротивление, основополагающим инструментом которого и становится "революционный" переворот.

Как следствие, "бархатные революции" используются исключительно в качестве радикального механизма давления на власть со стороны оппозиционных, ограниченных в доступе к властным механизмам, элитарных фракций. Объективным фактом в этой связи является то, что можно констатировать разрушение системы "внутренне управляемой демократии" на постсоветском пространстве, которая рассматривалась в качестве предопределяющей концептуальной формы политического развития государств. Фактически наблюдается делегитимизация и десакрализация власти и сложившихся политических отношений как целого. Это в состоянии повлечь за собой нелинейное политическое развитие на основе "отсутствия" иммунитета к возможным последующим политическим кризисам, чреватым перманентной сменой режимов по латиноамериканскому варианту.

В этой связи, активное продвижение тезиса о "демократическом" характере "бархатных революций" - целесообразно рассматривать в качестве своеобразного "заполнителя" идеологического вакуума, который сопровождает столкновение элит и поддерживающих их социальных групп. Массе нужен великий и объемный Идеал, который можно облачить в образ "революции". "Демократия" как Идея для обоснования смены власти, будучи по сути аморфным и неструктурированным популистским понятием, как нельзя кстати подходит для этого.

"Бархатные революции" дискредитируют демократию, так как оспаривание одного из основополагающих механизмов демократии - выборного процесса, который обычно "генерирует" переворот, становится все более расширяющейся и общеупотребительной практикой. Избирательные кампании превращаются во все более запутанные процессы, содержание которых вовсе не исчерпывается столкновением идей, а представляет собой результат сложного взаимодействия фракционных интересов и политических технологий.

Однако, без подобной привязки   к демократизации, "бархатная революция" объективно не в состоянии получить широкую поддержку социума, который нуждается в основополагающей идеологической подпитке, способной сгенерировать, мобилизовать и усилить скрытые и инертные аспекты недовольства.

Симптоматично, что оппозиция предпочитает выступать от имени "народа" как целого, используя эффект массы, что особенно проявляется в период выборов. "Контрэлита" переносит на своих сторонников право заявлять от имени всего социума, что в условиях маргинализованного и аполитичного по сути общества, а также отсутствия действий со стороны властей, вызывает естественную цепную реакцию поддержки. Фактически воля "контрэлиты" объявляется волей общественного большинства, а затем общественное большинство начинает отождествлять эту волю со своей. Как следствие, факт того, что за оппозицию голосует максимум 20-30% электората, легко переносится в разряд фальсификации, а победа оппозиции постепенно   воспринимается у все большего процента населения в качестве безусловного результата.

Объективно, что революция или переворот всегда порождает диктат, который необходим для ускоренной структуризации новой политической системы. Политические режимы, пришедшие к власти через осуществление революции или переворота, изначально нестабильны и сущностно не способны к установлению демократии в истинном смысле этого слова. В лучшем случае, они могут восприниматься только в качестве своеобразного переходного этапа на пути формированию демократического общественного устройства.

Результаты "революций" показывают консервацию в политической системе государств динамики на сохранение и, возможно, усиление авторитарного развития, что в первую очередь обуславливается фактическим отсутствием четкого разделения между новой властью и формирующейся оппозицией, невозможностью выявления скрытого "врага" в политической элите. Особенно явно это проявляется в Грузии, где единственной альтернативой для режима М. Саакашвили является именно смещение приоритетов, в том числе и официально декларируемых, в сторону авторитаризма, который позволяет нивелировать угрозы стабильности режима в условиях возрождающегося недовольства населения и политических фракций. Вполне вероятно повторение подобного сценария в Кыргызстане. Как следствие политические идеи приносятся в жертву стабильности режима.

Можно констатировать, что популизм, декларирование невыполнимых требований исключительно в целях обеспечения прихода к власти, также становится неотъемлемой частью 'революционных' процессов и дальнейшего политического развития в рамках новой системы. Идеи "революции" начинают моментально забываться ее лидерами после достижения конкретных политических целей, в первую очередь, закрепления у власти. Примечательно, что зачастую новая власть идет на преднамеренное задействование специфических механизмов, которые призваны затормозить развитие негативных аффектов использования популистских лозунгов. В первую очередь, активно обыгрывается образ внешних и внутренних врагов, которые призваны стать главным обоснованием отхода режима от объявленных политических и экономических целей. Этот момент также проявился в Грузии (риторика в отношении России, обыгрывание конфликтных ситуаций в Абхазии и Южной Осетии), развитие событий в которой представляется симптоматичным для повторения в других государствах, вовлеченных в "революционные" процессы. Использование подобных механизмов не в состоянии сдержать нарастающее разочарование общества в "итогах" смены власти, которое в последствии может инерционно сказаться на долговременности пребывания правящей элиты в стабильном состоянии.

Примечательно, что "революционные" преобразования сопровождаются полномасштабным расколом элит и неизбежным политическим кризисом, чреватым непредсказуемыми последствиями. В этой связи, наиболее полно проявляется тезис выведенный Э. Валлерстайном - "революция против революционеров", который   отражает деформацию идей и разлом во взаимоотношениях между вовлеченными в "революционные" процессы политическими группами.

Борьба за власть и новый баланс сил становятся непосредственной особенностью постреволюционной ситуации. Данный процесс сопровождается не только расколом между полярными элитами, связанными с прежней и новой властью, но расколом между "революционными" фракциями, объединенными в единый блок только аморфными тезисами смещения "недемократического" режима. Неизбежная радикализация политических отношений влечет за собой непредсказуемые последствия, учитывая то, что элитарный раскол переносится и на общественные отношения.

Показателен в этой связи полномасштабный политический кризис на Украине между В. Ющенко и Ю. Тимошенко, раскол в рядах партии "Наша Украина", окончательно размывающий политическую и общественную стабильность и способный в случае дальнейшего углубления вызвать полную стагнацию государственного управления. Повторение подобной ситуации в Грузии было нивелировано только через убийство заинтересованными силами З. Жвании, который благодаря своему потенциалу влияния мог нарушить процесс авторитарной консолидации режима. Однако, кризис с бывшим министром иностранных дел С. Зурабишвили в состоянии стать отправной точкой диффузии грузинского режима. В Кыргызстане, в свою очередь, также прослеживается интенсификация предпосылок окончательно раскола между К. Бакиевым и Ф. Куловым, что в состоянии вызвать новый политический кризис.

При этом объективно просматривается один из главных своеобразных факторов, который можно свести к внешней "управляемости" революционного процесса и десуверенизации государства как основного международного актора. Заинтересованность, наряду с внутриполитическими фракциям, тех или иных внешних сил, определяет процесс осуществления революций в качестве своеобразной манипулируемой динамики, выстраиваемой на основе масштабного применения политтехнологий, прежде всего в контексте манипулирования общественным сознанием и изменения внутриполитического баланса сил в рамках воздействуемого государства. "Форматные" революционные сценарии смены власти, реализованные на Украине, в Грузии, и в несколько меньшей степени, в Кыргызстане, демонстрируют актуализацию концепции насаждения так называемой системы "управляемой извне демократии" с предопределяющей ролью внешнего фактора, которая призвана заменить политический концепт "демократия, управляемая изнутри", факт деструкции которого упомянут выше.

Стоит добавить еще один важный аспект. К наиболее характерным косвенным особенностям следует относить и такой фактор, как объективную и открытую легитимизацию на международном уровне "бархатной" смены режимов (при прямом участии внешних сил), которая противоречит нормам международного права. Причем легитимизацию, логически предшествующую самому "революционному" акту. Устойчивое внешнее признание фактора рациональной легитимности усиливающегося в своей интенсивности процесса, который по своей сути является силовым свержением конституционной власти в том или ином государстве, необходимо рассматривать как косвенную угрозу уже не в ограниченных национально-государственных рамках, а в международном контексте.

"Бархатные революции" становятся специфическим и высокоэффективным инструментом геополитического соперничества, стремлением к дестабилизации зоны влияния оппозитного актора, через установление "контроля" над избранным государством. Примечательно проявление "синдрома Шеварднадзе", который заключается в вероятности смещения лидеров государств, отличающихся довольно выраженной стабильностью внешнеполитической ориентированности, в данном случае "прозападностью". Следование четким внешнеполитическим приоритетам не может расцениваться в качестве гаранта долговременной стабильности власти, особенно в случае параллельного углубления недовольства внутри общества и государства.

Необходимо отметить характерную черту. Заметное вовлечение Запада в "революции", произошедшие на постсоветском пространстве, особенно проявившееся в Грузии, Украине - ранее активно обыгрывалось в качестве    направленного в первую очередь против интересов Российской Федерации. В то же время, комплексный анализ событий показывает, что российское руководство довольно эффективно использует сложившуюся в "революционных" государствах обстановку для укрепления собственных стратегических позиций, пользуясь хаотизацией политических отношений для достижения геополитических, экономических и иных форм привязки. Это влечет за собой необходимость пересмотра роли России в анализируемых процессах "революционных" преобразований.

Использование термина "управляемость" следует считать несколько условным, т.к. "участвующие" в ней внутренние и внешние силы, через используемые ими инструменты влияния (политтехнологии), только генерируют "революционный" всплеск, основанный на целом комплексе базисных аспектов. В результате данного импульса, "революция" начинает эволюционно развиваться по собственным канонам, которые нуждаются лишь в незначительной корректировке. Это отличает "бархатную революцию" от эндогенного (порожденного исключительно внутренними предпосылками) характера классической революции.

Внешняя и внутренняя "управляемость" "революционным" процессом определяет, что общество не обязательно должно находиться на пороговом, предреволюционном, состоянии. Целенаправленное и продуманное использование комплекса инструментов воздействия на социум, манипулирование скрытыми проблемными узлами, может результироваться в искусственную актуализацию и интенсификацию критической напряженности в государстве, несмотря на отсутствие объективных пороговых предпосылок для этого.

Это вынуждает учитывать одну из главных специфических констант новой волны "бархатных революций", а именно искусственное манипулирование массовым сознанием в процессе инспирирования кризисной внутриполитической ситуации. "Революционное" манипулирование коллективным массовым сознанием базируются не на создании новых социально-психологических предпосылок, а на тех, которые уже имеются в нем (недоверие к власти и т.п.). При этом, фактор убеждения носит фактически второстепенную роль, достаточно задействования имеющегося эмоционального, подсознательного потенциала через управление "эмоциональным взрывом".

Безусловно, экстраполяция воздействия на эмоционально-психологический уровень человека и общества, в значительной мере присутствует и в процессе осуществления "классической" революции. Однако подобное воздействие объективно не носит характер хаотичного всеохватывающего общественно-политического "спектакля", а является результатом естественного переполнения предела комплексной социальной толерантности. В то время как манипулятивные механизмы внутреннего и внешнего влияния на массовое сознание, проявляющиеся при "бархатных революциях", сконцентрированы на создании искусственного психоза в обществе, провоцировании социума или определенной его части на противостояние с властью исключительно через "принудительный" разогрев и актуализацию, зачастую не достигших своего критического минимума, латентных факторов недовольства.

Показательным моментом необходимо считать стратегию проведения мобилизационных действий. Стоит отметить, что для организации "революции" нет необходимости иметь полноценную социальную базу. Основной упор в социальном и психологическом манипулировании, раскручивании кризисной внутриполитической ситуации дестабилизирующими силами, отводится формированию базы поддержки и привлечению на свою сторону инертных либо общественных групп. Прежде всего, это проявляется в соответствующей психологической и информационной обработке молодежи, по большей части деклассированной и маргинализированой, не имеющей стабильных, четко определенных политических взглядов.

При достижении собственных целей, оппозицией активно используются разнообразные психологические методики массового воздействия, направленные на управление толпой. В первую очередь необходимо отметить продвижение стратегии, основанной на комплексе популистских лозунгов. При перманентном, дозированном внедрении, они довольно быстро получают популярность в обществе, особенно при наличии объективных предпосылок к недовольству. Стоит отметить, что для удовлетворения недовольства под давлением популистских воззваний, человек зачастую готов пожертвовать даже своими фундаментальными и долгосрочными интересами. Причины недовольства в разных социальных группах могут быть несовместимыми и даже диаметрально противоположными. При особенно "благоприятном" стечении обстоятельств, использование популистских лозунгов позволяет оппозиции создать острое чувство недовольства даже в самых привилегированных группах, которые заведомо станут главными жертвами свержения действующей власти.

При анализе инструментов психологического манипулирования массами, следует сделать акцент на таком инструменте, как продвижение   технологий "брэндинга". "Контрэлита" стремится реализовать на практике принцип синхронизации общественного сознания, который подразумевает внедрение в общественное сознание бихевиоральной и идентификационной матрицы, своеобразной поведенческой моды. Используя психологические, семиотические и иные механизмы, заинтересованные внутренние и внешние силы стараются вызвать у населения как сознательную, так и подсознательную самоидентификацию   с оппозицией, оппозиционными целями, которая значительно облегчает дальнейшее внедрение политических установок.

Постепенно интенсифицирующееся к моменту возможного кризисного исхода (выборы и т.п.) формирование негативного образа власти через обыгрывание тех или иных ее действий, зачастую надуманное связывание отдельных, частных кризисов и неудач правящей элиты, создает в обществе перманентное чувство неуверенности и даже антипатии к власти. Особенно удачно эта тактика реализуется в маргинализованных обществах, которые отличаются заметной политической инертностью или безразличием населения к власти. В подобных социумах, смена политических пристрастий на основе временных факторов проявляется довольно неожиданно и быстро. Как следствие, радикализация относительно ограниченных общественных фракций под доминированием "контрэлиты" может результироваться, при использовании явно популистских лозунгов, в масштабные, неконтролируемые подвижки политического баланса.

Основной упор при дискредитации правящей элиты делается на наиболее уязвимые точки, такие как коррупционность, недемократичность и т.п., существование или отсутствие которых не в состоянии быть эффективно опровергнуто контртезисами самой власти. Особенно широко обыгрываются   недоказанные факты вовлечения власти в преступные дела (убийство Г. Гонгадзе на Украине, финансовые махинации в Грузии и Кыргызстане). Перманентное преднамеренное фокусирование акцентов на подобных темах, вынуждает правящую элиту позиционировать себя в качестве постоянно защищающейся и оправдывающейся стороны.

Особо следует выделить политические манипуляции в рамках электорального процесса, которые непосредственно призваны породить кризис власти. Наиболее эффективным приемом является создание обстановки максимально "грязных", фальсифицированных выборов по "вине" правящей элиты, которые позиционируют оппозицию в качестве перманентно притесняемой властями стороны. Стоит отметить, что для "контрэлиты" принципиально неважно, являлись ли выборы таковыми или нет. Этот маневр инспирирует появление обширной зоны неопределенности и недоверия в обществе, что выражается в дальнейшей диффузии политических взглядов населения и, как результат, увеличении числа сторонников "контрэлиты".

Для подтверждения своих позиций, противостоящие официальной власти силы используют субъективные и фактически нелегитимные подходы, такие как более оперативное обнародование промежуточных результатов, проведение exit - polls , мнения иностранных наблюдателей. С помощью подобных комбинаций официальные результаты ЦИК уже не воспринимаются значительной частью социума, более того, власть ставится в позицию ответчика.

Протесты в связи с результатами выборов заранее носят спланированный характер, причем акцент делается на "мирном" противостоянии с властью, хотя, без сомнения, скрыто готовятся группы силового противодействия. Фактически, власть загоняется в тупиковую ситуацию, т.к. силовое, "антидемократическое", разрешение конфликта в состоянии дискредитировать правящую элиту в социуме, что будет отвечать интересам оппозиции. Ключевым звеном заключительного "постэлекторального" этапа осуществления "бархатной революции" является пассивность власти, а также неопределенность стратегии ее дальнейших действий, которые консервируются под внутренним и внешним воздействием. Главным элементом маневров оппозиции является вынуждение власти на построение диалога, согласие на уступки. Этим власть фактически признает правомочность требований и действий "контрэлиты", а также явно показывает собственную слабость. Подобное развитие обстановки вызывает окончательный слом политического баланса в обществе, который приводит к отторжению народом "дискредитированной" власти и ее последующему свержению.

В этих аспектах заключается основное, концептуальное отличие феномена "бархатных" революций на постсоветском пространстве, которые могут быть в какой-то степени охарактеризованы несколько модифицированным определением политической трансформации, выведенным С. Хантингтоном, - "замещения", т.е. относительно кратковременного процесса перехода власти от одной элитарной группы к другой в условиях политического кризиса.

Резюмируя вышесказанное, следует отметить, что использование революционных технологий в процессе достижения власти не является панацеей от объективных социо-политических проблем, а, фактически наоборот, вызывает их дальнейшую интенсификацию и осложнение. В этой связи, хотелось бы надеяться, что сложившаяся тенденция, направленная на использование радикальных способов трансформации политических отношений, не станет долговременным и системным явлением.

 

Загружается, подождите...
0