Пройден рубеж, который окончательно отделил Россию Ельцина от России Путина

Артем Устименко
политолог (Алматы, Казахстан)
24 Май 2006

После прихода Путина к власти основной стратегией развития государства являлось разрешение сугубо внутренних проблем, в первую очередь сохранение России как государства, отдаление ее от распада, и выход из состояния перманентного экономического коллапса. Именно этим объясняется сокращение 'российской зоны влияния', 'уход в себя', при, казалось бы, великодержавном лидере. Это противоречие объяснялось прагматизмом, который значительная часть экспертов рассматривала вовсе под другими, противоположными лозунгами.

Однако совсем недавно Путин недвусмысленно намекнул, что внутренняя консолидация России завершена, опасность гражданской войны исчезла. Безусловно, эти слова можно расценивать как риторику, призванную набрать общественные или политические очки. Но, принимая во внимание действия российского руководства как внутри государства, так и на внешнеполитической арене за последние год или два, целесообразней утверждать, что пройден своеобразный рубеж, который окончательно отделил Россию Ельцина от России Путина. Причем основной его характеристикой становится постепенный перенос главных стратегических приоритетов на восстановление международных позиций России.

Конечно, можно бесконечно долго спорить о том, преодолела ли, точнее, преодолевает ли Россия кризисный период своего существования, либо это только лишь эфемерная видимость 'успешности'. И что явилось главной причиной этого - концептуальная правильность долговременной стратегии российского руководства или, к примеру, внешние предпосылки, как-то рост цен на энергоресурсы, уменьшение геополитического давления со стороны внешних сил, к примеру, из-за неудач США в Ираке и Ближнем Востоке, другие факторы? Анализируемый исторический отрезок слишком мал, чтобы оценить результаты и последствия.

К тому же у России остается достаточно фундаментальных проблем, которые критически опасны для ее будущего.

Во-первых, сама структура государства исторически несет в себе имперский характер, который, как бы это не отрицалось, обосновывает постоянную подверженность России к внутренней межнациональной конфликтности. Несмотря на усиливающуюся консолидацию рычагов влияния на национальные субъекты у Центра, российскому руководству фактически так и не удалось выработать идею Государства-нации, неделимой российской общности, которая, в сущности, сейчас заменена на латентное проповедование управляемого националистического патриотизма.

Во-вторых, стоит признать, что экономически Россия до сих пор крайне слаба, чтобы выдержать процесс долговременного восстановления великодержавного статуса и обеспечить 'достаточный' для проекции собственных интересов lebensraum . Ее экономическое развитие будет и в дальнейшем продолжать зависеть от неустойчивых в долгосрочной перспективе факторов, прежде всего от экспорта энергоресурсов. Причем непонятно, насколько долго и насколько эффективно российское руководство сможет совмещать несовместимое - продвигать великодержавную внешнеполитическую стратегию, поддерживать мощный военно-политический потенциал при уровне экономического развития, образно, Южной Кореи. Более того, Россия, без сомнения, будет продолжать испытывать воздействие стратегии сдерживания со стороны США, государств Новой Европы, и ряда других акторов. К примеру, показательно здесь совсем недавнее решение разместить комплексы американской ПРО в Польше и Чехии, которые направлены вовсе не против изгоев - Северной Кореи или Ирана. Причем сдерживание будет проявляться не только в 'силовой' плоскости, но и во всех сферах взаимодействия.

И, наконец, пока что не просматривается возможность преемственности стратегического курса 'вне времени Путина', при сохранении демократической ориентированности России, что может стать решающим фактором последующего кризиса.

Тем не менее, заметен нескрываемый переход к великодержавности, точнее явное желание российского правящего истэблишмента и основной части общества видеть Россию в качестве континентальной и мировой державы, 'действующей' за рамками однополюсной миросистемы.

Причем этот переход не обозначился в один момент, а начал медленно эволюционировать с момента смены российской власти в 1999 году. Однако в настоящий момент Россия стала использовать не только жесткую риторику, которая раньше подменяла нежелание и неспособность к реальным действиям, а именно жесткие инструменты прямого воздействия и моделирования выгодных для себя процессов, что явно показал 'газовый' вопрос. Причем главным успехом России, по всей вероятности, следует считать то, что она снова начинает рассматриваться в некоторых государствах, и не только на уровне политическом, но и на общественном, в качестве реальной внешнеполитической, и возможно единственной внешнеидеологической альтернативы, основного центра притяжения, значимость которого выше, чем, к примеру, у ЕС или США.

Однако необходимо понимать, что повлечет за собой этот процесс для бывшего постсоветского пространства? Необходимо ли Казахстану, допустим, начать концептуальную доработку своей долгосрочной внешнеполитической стратегии?

Эти вопросы требуют безотлагательного внимания. Ведь активизация роли России будет иметь куда более значительный и определяющий эффект на государства по ее периферии, в том числе и Казахстан. Так как фактически, они все больше рассматриваются российским руководством уже не в качестве партнеров, а как объекты влияния, находящиеся в прямой зависимости от российских интересов. Это - не особенность российской стратегии, это - основа державного, реалистического подхода, используемого всеми акторами, позиционирующими себя в качестве ведущих, на протяжении истории.
Интересные факты:
Загрузка ...











Европейский форум