Мнения экспертов

Из выступления Вячеслава Глазычева, генерального директора издательства 'Европа', члена Общественной палаты на круглом столе 'Советская Россия и русская политическая традиция. День независимости РСФСР: что ушло в прошлое 12 июня 1990 года и что празднуем?'. Медиацентр газеты 'Известия', 15 июня 2006 г.

 

Совсем недавно мы с Алексеем Викторовичем Чадаевым могли наблюдать музей, в котором не было гражданской войны, такого зала просто нет в Урюпинске, такой очаровательный маленький провинциальный музейчик. А вот гражданской войны не было, совсем, ни красной, ни белой, никакой, и коллективизации тоже не было. Почему я с этого начинаю? Все-таки, мне кажется, чрезвычайно важно, воюя с прошлыми призраками, научиться видеть призраки возникающие. Потому что все-таки мы с вами имели дело с культурой дворянской выделки, основанной на понятии чести в первую очередь, мы имели дело с культурой разночинной, которая в значительной степени оказалась культурой идеи. Единственное, с чем мы не имели дело всерьез, это с культурой мещанской, с культурой городской. Это начало на протяжении всей истории было исключительно элементом государственной машины, то есть так называемые города, все представления о стране, о ее месте в мире до сих пор покоятся на территориальном считывании, на пространственном считывании поля власти. И сегодня из наблюдений над жизнью множества поселений малых, средних и в меньшей степени крупнейших, происходит на глазах формирование начал, часто очень нелепых, очень смешных иной раз, подлинной мещанской культуры, с ее ценностями, которые - то, о чем говорил Георгий Степанович - образуют собой вторую сторону медали этой тотальной атомизации, этого распадения того целого, которое было, как крепостной, привязано к считыванию директивного командования пространством как таковым.

Мне кажется, что это явление требует, по крайней мере, очень внимательного к себе отношения. Потому что выстраиваются впервые не уровни элиты, о чем уже говорилось, у которой была задача передача собственности, а эта задача впервые всерьез, особенно российско-советского периода, где ничего никто никому не мог передать, кроме случайных двух фотографий и еще пары книг, складывается логика преемства в этом семейном считывании мира. И все разговоры о распаде семьи, масса публицистического говора по этому поводу вроде бы на эмпирическом уровне имеют лишь отчасти подтверждение и скорее для маргинальной, хотя и весомой, части нашего общества. По наблюдениям моих коллег и моим собственным, это где-то 12-15% популяции, что много, но не катастрофично. Складывание этого типа, который начинает выстраивать свою собственную систему ценностей, свою собственную мифологию, наталкивается на два могучих препятствия: традиционную схему управления, которая продолжает быть антигородской, антимещанской, глубоко территориальной, точно так же удерживает считывание пространства и страны, и рядом с ней в этом залоге. И это одна из драм, на которую мы натолкнемся в ближайшие один-два года, потому что подавление мещанского городского начала резко усилилось последними законодательными действиями власти.

И вторым препятствием является позиция основной части мыслящего контингента, который тоже продолжает по преимуществу разбираться со старыми призраками. Я тоже люблю историю, но принципиально важно увидеть здесь, что это контртерриториальное движение, его поиск собственной опоры, почти не реализуемый на историческом материале - что чрезвычайно существенно, потому что не на что опереться, кроме более или менее легендарного Новгорода, опереться, оказывается, не на что - фактически сливается с трендом спокойно-космополитическим. Но если при этом увидеть, что и во всем мире аккурат уже скоро тридцать лет, с конца 60-х, когда было выброшено это отторжение истеблишмента, который сегодня точно так же бурлит по соседству, в том самом Евросоюзе, о котором справедливо говорил Глеб Олегович, мне кажется, что чрезвычайно важно сейчас выйти в спокойно-прогностическое начало, не обязательно имеющее в себе признаки катастрофизма.