Мнения экспертов

Первая реакция, по крайней мере моя, на слова, сказанные В.В.Путиным на встрече с 'валдайцами': ну наконец-то! Без этих слов президента мы никогда бы не дождались начала формирования внятной позиции властей по тем вопросам, который в полный рост встали перед страной после Кондопоги, то есть за 10 дней до встречи в Ново-Огарево (может, с этих слов начнется новый Ново-огаревский процесс?). Правда, не факт, что и сейчас дождемся, но, по крайней мере, есть сигнал верховной власти и, следовательно, надежда.

Слова Путина (стенографический отчет на сайте www.kremlin.ru ): 'Мне бы очень хотелось, чтобы был такой объем прибывающих иммигрантов, при котором они могли бы ассимилироваться в России. Если этот объем больше, то возникают межэтнические и межрелигиозные противоречия.

Вместе с тем все-таки у нас это не такая острая проблема, как в европейских странах. Потому что как бы чего ни говорили: развал Советского Союза, независимые страны - все-таки ментально Россия более тысячи лет складывалась как многонациональное и многоконфессиональное государство. И все эти Среднеазиатские республики, Закавказские республики в сознании среднего российского гражданина это, конечно, независимые, но это не чужие нам страны. Это люди нашей культуры, люди, которые в совершенстве либо очень хорошо владеют русским языком.

Хотя нужно, конечно, думать об интересах коренного населения. Если мы не будем думать, то и у нас, и у вас это будет только повод и путь к самораскрутке различных радикальных организаций'.

В прошлом материале я писал о том, что без правильных слов и адекватных действий со стороны власти события, произошедшие в Кондопоге, будут повторяться и повторяться с риском перерасти в волну. С риском для Российского Государства, так как в конце концов эскалация этнических национализмов разнесет страну в клочья. Мы уже имеем продолжения. И поэтому слова Путина, сказанные на встрече с 'валдайцами', приобретают особую значимость. Высказался ВВП лапидарно, но очень содержательно. Теперь главное, чтобы те, кто должен услышать - правильно расслышали. И в этой связи у меня есть несколько комментариев в стиле расшифровки к словам Путина. Прежде всего, меня заинтересовали два термина (хотя в данном случае лучше говорить 'два слова'), употребленные ВВП: 'ассимиляция' и 'коренное население'.

Но сначала 2 предположения и 1 предварительное замечание.

1. Я уверен, что Путин на встрече высказал свою личную, человеческую позицию, без учета аналитических разработок консультантов. То есть, ВВП говорил эти слова как человек и гражданин, а не как президент и верховный главнокомандующий. (Возможно, именно с этим связана некоторая задержка с инициативной трансляцией приведенных слов в большое информационное пространство?) Основанием для такого предположения является использование Путиным термина 'ассимиляция'. Дело в том, что 'ассимиляция' - в жестком словарном значении термина - напрочь противоречит всему тому, что ранее Путин говорил по поводу межнациональных и межконфессиональных характеристик Государства Российского. Хотя бы потому, что 'ассимиляция' предполагает убывание 'многонациональности'. Остается надеяться, что это недоразумение будет разрешено в следующем выступлении президента на эту тему.

2. Термин 'коренное население' Путин использовал, на первый взгляд, просто по инерции вслед за задавшей вопрос Элен Карер д`Анкосс. Однако мне кажется, что ВВП говорил об интересах 'коренного населения', чтобы не говорить в указанной аудитории об интересах 'русского народа' или попросту 'русских'. Причины понятны. Президент России, заявляющий о соблюдении интересов 'русского народа' в рамках темы иммиграции, вполне может одних западных наблюдателей шокировать, а других - обрадовать ('А мы говорили?!', -заявят они). Националистами, как известно, имеют право быть президенты только западных стран - никак не России. Президент России, если он заговорит о специальных интересах русского народа, автоматически становится не 'националистом' даже (спасибо Ленину за подсказку - западные политологи хорошо выучили ленинские уроки), а 'великорусским шовинистом' со всеми вытекающими последствиями: имперские амбиции, угнетение малых народов, внешнеполитическая агрессия и пр. в том же духе.

За первое предположение говорит тот факт, что ВВП, фактически, воспроизвел 'ментальную карту' среднего россиянина (случайно ли прозвучали слова о ментальной самооценке России?). Речь, понятное дело, идет о символической, воображаемой географии и ее значении для любого национального дискурса, и уж тем более для русского. На этой способности вообще основывается властная сила (харизма, если хотите) Путина как лидера страны. Я исхожу из того, что настоящий Верховный Правитель (используя этот термин вместо термина 'президент', я сознательно отношу мой текст к разработкам общественного комитета 'Преемственность и возрождение России') должен быть не только лидером, ставящим перед своим народом высокие цели и задачи, но еще и ретранслятором, отражающим то самое неуловимое никакими социологическими датчиками 'народное мнение', должен слышать 'глас народа', который с трудом поддается артикуляции, но который зачастую становится решающим фактором в жизни страны. Если голос Верховного Правителя резонирует с 'гласом народа', если отвечает на идущий из его национальных глубин вызов ( E . g .: реакция подавляющего большинства россиян на призыв 'мочить в сортире', который привел страну к катарсису), то такой Верховный Правитель получает 'мандат доверия', который, конечно, не бессрочен и не безразмерен, но дает возможность призвать народ к свершениям, требующим нестандартных усилий.

Говоря о резонансе голоса Верховного Правителя и 'гласа народа', я имею в виду, в особенности, следующие слова Путина: ':как бы чего ни говорили: развал Советского Союза, независимые страны - все-таки ментально Россия более тысячи лет складывалась как многонациональное и многоконфессиональное государство. И все эти Среднеазиатские республики, Закавказские республики в сознании среднего российского гражданина это, конечно, независимые, но это не чужие нам страны. Это люди нашей культуры, люди, которые в совершенстве либо очень хорошо владеют русским языком'.

В этом высказывании сконцентрировано сразу несколько концептов, в том числе дискуссионных, и поэтому особое значение приобретают детали, нюансы.

Деталь 1. В первой фразе так и звучит подтекст: 'Ну и что, что Советский Союз развалился? Государству Российскому не впервой разваливаться, а потом собираться вновь'. Путин вроде как подразумевает некий инвариантный контур ('ментальную карту') России, который складывался почти тысячу лет, и который многонационален и многоконфессионален. На самом деле, первые почти пятьсот лет в истории России шло собирание и слияние великорусских племен, а также соседних, которые не были государственно оформлены. Об этом племенном котле нет смысла говорить как о многонациональном, и уж тем более многоконфессиональном (все они были либо еще язычники, либо уже христиане, причем православные) государстве. Многонациональной и многоконфессиональной Россия стала в тот момент, когда Иван Грозный присоединил к Московскому Царству другое (и в национальном, и в конфессиональном отношении) государство - Казанское ханство. И с этого же времени, по мнению большинства исследователей, Россия становится - по существу, а не по самоназванию - Империей. Так что 'ментальная карта', которая предносится внутреннему взору Путина и отражает такую же у среднего россиянина, является картой совсем не Российской Федерации, а именно Российской Империи.

Деталь 2. ВВП говорит о 'среднеазиатских' республиках и, тем самым, настраивает (или сам настраивается) на 'большое пространство'. Действительно, территории 'Туркестана' являются для нас именно Средней (!) Азией, когда входят в 'имперское пространство', и становятся Центральной (!) Азией, когда Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркмения и Таджикистан позиционируются как ННГ. Или так: в какой мере указанные республики являются в воображении 'среднего российского гражданина' частями Империи, в той мере они и остаются 'среднеазиатскими' республиками. Так же как в имперском пространстве Латвия, Литва и Эстония были 'прибалтийскими' республиками, а в качестве ННГ стали 'балтийскими'.

Деталь 3. 'В сознании среднего российского гражданина', - говорит Путин. И здесь уместно по-иному взглянуть на разницу между 'русским' и 'российским'. Понятно, что ВВП не мог употребить термин 'русский человек', так как наше государство - а речь о нем - многонационально. В понятиях воображаемой географии 'национальная территория' (или 'идеальное отечество', по предложению А.Миллера) никогда не совпадала с государственными границами, будь то Российской Империи или Советского Союза. Но в данном контексте 'российский' в соотнесении в 'русским' приобретает дополнительный смысл. Если 'русский', то речь идет о национальном проекте, в рамках которого подразумевается-таки ассимиляция всех иных народов, живущих на территории 'национального государства'. А если нельзя ассимилировать, то лучше отказаться и 'выключить' их из состава государства. Если 'российский', то речь идет именно об имперском проекте, в рамках которого подразумевается 'естественная ассимиляция', но, если те или иные народы по разным причинам ассимиляции не поддаются, то включается механизм аккультурации. Именно аккультурация является базовой практикой в Империи, а не ассимиляция. П.Б.Струве в свое время писал о том, что термин 'российский' является 'имперским обозначением': 'этот космополитизм очень 'государственен', ибо 'инородцев' (в значении нацменьшинства - А.К.) нельзя ни физически истребить, ни упразднить как таковых, то есть нельзя сделать 'русскими', а можно лишь восприять в единое 'российское' лоно и в нем упокоить'.

Деталь 4. 'Независимые, но не чужие', - определил Путин среднеазиатские и закавказские республики. Здесь я опять должен вспомнить о воображаемой географии и 'ментальных картах'. Как уже было сказано, воображаемая 'национальная территория' уже очень давно не совпадала у русского народа с государственной территорией (территория политического контроля). Так, представление о Сибири как о 'русской земле', то есть национальной территории, а не просто части Империи, утвердилось только к началу ХХ века (аналогичные процессы ранее происходили с Крымом, Доном, Кубанью, Дальним Востоком, Поволжьем и Приуральем). В то же время Галиция входила в нее еще в конце XIX , несмотря на то, что находилась на территории Австро-Венгрии. Но можно констатировать, что потеря Империи в 1917 и восстановление ее под названием СССР (+ расселение русских по имперским пространствам + информационное освоение этого пространства) привели к тому, что у 'среднего россиянина' появилась еще одна воображаемая территория - 'имперская', в которую входят и Средняя Азия, и Кавказ, и Прибалтика, и Молдавия, не говоря уже об Украине. Все эти территории стали для 'среднего россиянина' с его имперским мировосприятием, как бы 'своими'. И сейчас, после очередного частичного развала Империи, они и воспринимаются, по точному выражению ВВП, как 'независимые, но не чужие'.

Деталь 5. Эта деталь непосредственно связана с предыдущей. ВВП произносит сакраментальные слова: 'Это люди нашей культуры, люди, которые в совершенстве либо очень хорошо владеют русским языком'. Можно, конечно, воспринимать эту фразу на бытовом уровне, просто как констатацию факта, что большинство взрослого населения среднеазиатских и закавказских республик (а также, добавлю, Украины, Молдавии, да и отчасти Прибалтики) знают русский язык и находятся в ареале русской культуры. Но эту фразу можно рассматривать как Blowup (имеется ввиду и рассказ Картасара, и фильм Антониони), и тогда в ней проявляется иной, совсем не бытовой смысл. В Италии на рубеже XIX - XX веков язык и культура стали краеугольным камнем ирреденты. Итальянцы были объявлены 'разделенной нацией', а потом под лозунгом 'Где итальянский язык и итальянская культура - там Италия' ирредентисты объединили Италию и итальянское государство приобрело те очертания, которые носит и сегодня. Не 'кровь и почва', а 'язык и культура'. По аналогии с воображаемой 'имперской территорией', которая у 'среднего российского гражданина' присутствует наравне с 'национальной территорией', но легче идентифицируется, если мы поднимем знамя ирреденты, то речь будет идти не просто о разделенной нации, а о разделенной имперской нации. Поэтому и ирредента не национальная, а имперская. Отсюда один шаг до лозунга 'Где русский язык - там Россия/Российская Империя', который вполне созвучен имперскому дискурсу и напрочь отвергает дискурс племенного (этнического) национализма.

И к слову. Irredenta terra - неосвобождённая земля. Просто прислушайтесь к своему восприятию Крыма, и вы поймете, что это значит в рамках воображаемой географии.

Деталь 6. В словах из пункта 4 и 5 эксплицитно содержится еще один принципиально важный имперский мотив. 'К числу базовых характеристик имперской государственности относится прежде всего ее безграничность (потенциальная в плане реальной политики, но вполне актуальная в рамках имперской ментальности)' (В.Каспэ, см. также Филиппов). Но ведь наше отношение к новым границам России позволяет говорить о том, что мы не относимся к ним всерьез. С Латвией и Эстонией у нас границ де юре нет вовсе. На Кавказе, в Средней Азии, с Украиной и, тем более, с Белоруссией граница является скорее символической (за исключением конфликтных зон, где границу обозначают передовые позиции российской армии) и во всяком случае не воспринимается как непреодолимый непрозрачный барьер между нашими территориями. Такое отношение к границам с бывшими советскими республиками обусловлено не в последнюю очередь нашей 'памятью об империи' и воображаемой 'имперской территории'. Есть в подобном отношении к границе глубокий смысл, так как безграничность империи 'прямо связана не столько даже с реальной протяженностью ее пространств, сколько с универсализмом имперской идеи и 'идеологии', пространствами и мощью подкрепляемой'. И еще одна цитата: 'Закон, будь то 'дух' или 'буква', становится действительностью только через осуществляющую его власть. Реальный пространственный предел этой власти - фактическая граница империи, а степень универсализма имперской идеи - ее индивидуальная граница. Сочетание потенциала экспансии с имперской идеей образует идеальную границу империи, ее orbis terrarum , круг земель' (А.Филиппов). Попробуйте соотнести этот концепт с алгоритмом взаимоотношений России с республиками Средней Азии и Кавказа.

И одно обещанное предварительное замечание. Если президент говорил о проблеме 'чужих' (в значении 'не наш', 'не местный', 'приезжий', 'другой') - а он, скорее всего, именно о ней и говорил, учитывая, что и время, и суть высказывания, напрямую соотносятся с кондопожскими событиями, - то надо иметь в виду принципиальное различие между 'своими чужими' и 'чужими чужими'. (Можно было бы, учитывая оценку Путиным бывших советских республик, с некоторой долей иронии говорить о 'своих чужих' и 'чужих своих'.) То есть, мы должны всегда различать представителей наших национальных меньшинств (граждан Государства Российского) и представителей соседних - сколь угодно близких нам - государств. Проблемы внутренней миграции принципиально отличаются от проблем внешней иммиграции. И наше отношение к ним должно быть осознанно различным.

Мне кажется, что этих мозаичных фрагментов достаточно для того, чтобы предположить, что Путин в Ново-Огареве говорил о 'проблеме Кондопоги' в контексте Империи. Почему это так важно? Да потому, что в рамках имперского проекта 'проблема Кондопоги' имеет, пусть трудное и нескорое, но решение, а в рамках национального проекта - не имеет вовсе. Чтобы не ходить далеко за доказательствами, могу сказать, что практически неразрешимой становится проблема внутренней миграции. Особенно в нынешние времена, когда Россия переживает 'постчеченский синдром'. Нет даже ответа на простой вопрос - кого называть 'коренным населением'? Я в недавней дискуссии с подмосковной молодежью попытался сыграть с ними в игру и задал пять однотипных вопросов: 'Кто является коренным населением Подмосковья?' - 'Русские'; 'Коренное население Чечни?' - 'Чеченцы'; 'Коренное население Башкирии?' - 'Башкиры' - 'А ничего, что они являются третьей по величине этнической группой в республике после русских и татар?' - '???'; 'Коренное население Еврейской автономной республики?' - '???'; 'Коренное население Кондопоги?'. На последний вопрос ребята сначала с облегчением ответили 'русские', а потом - с некоторым смущением - 'карелы или финны'. Ну и последний, дополнительный, вопрос: 'Если Путин в словах, обращенных к зарубежным политологам, подразумевал 'проблему Кондопоги', то интересы какого 'коренного населения' он собирается защищать? Карелов и финнов?'.

Так вот, только в рамках имперского проекта мы в разговоре о национальностях уходим от этого милого федеративного пейзажа, похожего на гладильную доску. Пока ведь у нас союз 'равноправных субъектов Российской Федерации' (ст. 5 Конституции), и, следовательно, каждый субъект вправе сам определять, какой народ на его территории является коренным, а какой - 'пришлым'. И в этом случае на значительной части территории РФ русский народ является классическим 'другим' (в значении 'чужой'), и, более того, служит отрицательным фундаментом для строительства других наций. Достаточно ознакомиться в проектом башкирской нации в изложении Ивэра Нойманна. То есть, загоняя Россию в рамки стандартного национального государства, мы не сможем противостоять энтропийным процессам и вопрос разрыва изнутри страны на части - вопрос времени.

Что касается слова 'ассимиляция', которое с самого начала привлекло мое внимание в высказывании ВВП, то, если я прав в своем предположении и президент имел в виду не 'ассимиляцию', а нечто другое, то этим другим будет 'аккультурация'. В чем различие между этими процессами? Если не вдаваться в подробности, то 'аккультурация' есть приспособление к новой среде обитания, связанное с усвоением новых (присущих 'коренному населению') культурных моделей, традиций, правил игры - modus vivendi . Это означает, что 'аккультурация' не ведет к смене национальной идентичности. В то время как 'ассимиляция' есть уподобление и предполагает именно отказ от собственной национальной идентичности, включение в новую общность, принятие нового мировоззрения (и религии, если у 'коренного населения' есть своя традиционная конфессия), традиций и даже эмоциональных привязанностей. Если провести условную границу между 'ассимиляцией' и 'аккультурацией', то станет видно, что это граница между участниками той полемики, которая вот уже не первый год идет в рамках патриотического лагеря, и сейчас разгорелась вновь. Речь идет о полемике между имперскими националистами и националистами племенными (великорусского племени).

И, наконец, отвечу на вопрос, почему я так прицепился к этому имперскому подтексту путинского высказывания и вообще к имперскому дискурсу. Во-первых, в рамках имперского проекта Россия - являющаяся де факто Империей, а де юре национальным государством, списанным во многом с французского образца - получает адекватный язык самоописания. При помощи имперского дискурса мы можем, наконец, уйти от двоящегося образа своей страны, в которой имперская эстетика сосуществует - и диссонирует! - с не-имперской риторикой, риторикой западно-европейского (и американского) национального государства.

Во-вторых, в рамках имперского проекта мы получаем непротиворечивый отправной пункт для перенастройки страны (или, учитывая анализ высказывания ВВП, для донастройки?). При этом не надо даже принимать - по крайней мере поначалу - судьбоносные решения и собирать представительный Земский собор. Достаточно, для начала, вернуться к историческому образу Российской Империи и еще раз, но по-новому, описать страну, договорившись предварительно с местными элитами.

В-третьих, мы сможем без затруднений ответить на вопрос о 'коренном населении', находясь в любой точке России, так как в Империи 'коренное население' определяется по отношению собственно к Империи, а не к земле, на которой тот или иной народ, якобы 'жил всегда'. Ни один народ не жил на своей земле всегда - все мы на свою землю когда-то пришли. Просто одни народы строили и определяли государство и потом Империю, а другие определялись по отношению к ней. Именно поэтому народ - строитель Империи, ответственный за благополучие как Империи, так и ее граждан, являлся коренным во всех имперских пределах, более или менее удачно взаимодействуя с местным населением территорий.

Напомню, что еще в XIX веке, пока национальный проект не вошел в противоречие с имперским, в России был утвержденный в законодательных актах список некоренных народов, который с течением времени менялся. Некоторые народы, инкорпорировавшись в имперскую культуру и приняв общеимперский modus vivendi , перемещались из списка некоренных народов в общеимперский. И, заметьте, именно общеимперский modus vivendi являлся определяющим для настройки многонационального хора. Это к разговорам о том, что мигранты, приезжающие в другие регионы, должны уважать местный образ жизни и соблюдать принятые там правила игры.

И последнее - по месту, но не по значению. Имперский дикурс имеет еще и прикладное политическое значение. Мне уже приходилось говорить о том, что, учитывая сложившуюся в стране вследствие внутренней миграции и иммиграции картину, наши статусные политики проигрывают публичную дискуссию ультранационалистам (этническим националистам), если вообще на нее решаются. Писал и о том, почему это так. Потому что в рамках национального государства, в которые загнали Россию, апеллирующим к очевидности этническим националистам ('Посмотрите вокруг!', - говорят они и разводят руками вдоль палаток и рынков) политики могут противопоставить только те или иные симулякры. Что касается государства, у которого тоже нет адекватных слов и которое, при этом, не может себе позволить уйти от этой дискуссии, то оно, отмалчиваясь до последнего, может сорваться в конце концов на репрессивный путь. Но этнический (племенной) национализм - это проблема не полиции, а политики. Полиция, извините за трюизм, должна заниматься любым гражданином (или организацией) только тогда, когда он преступил закон, а не тогда когда он пишет, например, статьи и книжки ультранационалистичекого свойства, которыми, кстати, заполнены прилавки. Так вот, полемика с этническими националистами в рамках имперского проекта не только возможна, но и имеет вполне положительную перспективу.

 

P . S . Скоро у Владимира Путина будет возможность более открыто высказать свою - но уже отработанную экспертами - точку зрения на Россию, русский народ, многонациональную и многоконфессиональную Российскую Империю, язык и культуру как не только основу Империи, но и инструмент экспансии (геокультура в XXI веке, может быть, более актуальна, чем геополитика как таковая) и остальной ряд понятий и проблем из этого ряда. Осенью состоится очередной Всемирный конгресс российских соотечественников (заметьте, не русских, а российских, что очень правильно, так как мировая русская диаспора тоже многонациональна и могоконфессиональна и имеет скорее имперскую природу, чем национальную), и на этом конгрессе говорить о 'русском мире' не только можно, но и нужно.