Rambler's Top100 Service

Запад быстрее приспосабливается к новой России, чем мы сами

Президент Фонда эффективной политики, член Общественной палаты РФ
4 Июнь 2007

Из выступления Глеба Павловского, президента Фонда эффективной политики на Гражданских дебатах на тему: 'Новая внешняя политика России - от мюнхенской речи до Хайлигендамма', 4 июня 2007 г.:

 

Я думаю, что пора переходить от сравнительных оценок - насколько наша внешняя политика лучше внешней политики в позапрошлом году, к тому, что есть ощущение ситуации 'перед порогом', а определенные мировые процессы уже уходят за порог. В частности, то, о чем говорил господин Никонов - разрыв между Россией и Соединенными Штатами, безусловно, есть в вопросе ограниченного суверенитета. А это сейчас не какая-то экзотическая доктрина, это некоторый мировой мейнстрим. И если вы посмотрите не только газетную прессу, но и прессу планирования внешней политики, вы там увидите массу обсуждений именно форм, иерархии форм условного суверенитета, форм исполнительного суверенитета, исполнительного в том смысле, что ему кто-то ставит задачу, а он исполняет. И это, я боюсь, в какой-то степени мейнстрим, потому что целые регионы мира сегодня определяются по конфликтам, по кризисам и по способам их разрешения в позиции не государств, а неправительственных организаций в широком смысле слова, понимая под этим, конечно, не благотворительные организации. Ближний Восток, Африка - это пространство неправительственных сил в большей степени, чем правительственных.

Какова позиция России в этом вопросе? Наше несогласие с доктриной ограниченного суверенитета само по себе не создает политики, оно только создает возможность выработки собственной политики, но сейчас у России нет своей версии политики ограниченного суверенитета или ограничивающей суверенитет какими-то правилами, а нам придется ее вырабатывать. С моей точки зрения, сегодня усиление России, о котором здесь говорилось, это то, с чем не справляется сама Россия и ее внешняя политика. Идет, я бы сказал, некоторое соревнование приспособлений: с одной стороны, Соединенные Штаты, Евросоюз приспосабливаются, определенным образом реагируют на усиление России. С другой стороны, наша внешняя политика тоже пытается приспособиться к усилению собственной страны. И, с моей точки зрения, в этой конкуренции пока впереди скорее западные страны, то есть они быстрее осознают, что происходит, и лучше приспосабливаются.

Каковы проблемы нашей политики, с моей точки зрения? Это, в частности, западоцентризм. Главный недостаток заключается в том, что мы по-прежнему озабочены, а иногда просто одержимы отношениями с Западом, и это делает нашу политику предсказуемой и сужает ее маневренность. Потому что в отношении Запада мы можем предложить, помимо политико-коммерческих проектов, только свой, так скажем, не проамериканизм. Но тогда надо предлагать это остальному миру, а не только западному. У нас для остального мира, в сущности, нет предложений. Наша внешняя политика все еще строится по каркасу старой геополитики времен холодной войны, то есть биполярного мира. Я бы возразил в отношении того, что польские фобии становятся европейским мейнстримом, потому что ситуационно это точно так, но, в принципе, Евросоюз не может перейти в состояние войны вокруг исторических фобий, потому что вся идеология Евросоюза, вся новая европейская идентичность построена вокруг постисторических представлений. История осталась позади, она, с точки зрения евросоюзовского европейца, больше не может быть причиной для какой бы то ни было политики, и не должна быть. Новые члены Евросоюза настаивают на возвращении этой проблематики в повестку дня, но вернуть это в центр европейской идеологии, вернуть споры по поводу прошлого - это значит просто разрушить Евросоюз как проект, и я, честно говоря, не верю, что это будет. Поэтому я думаю, что это временное обстоятельство, и здесь надо просто выдерживать меру. Господин Кувалдин говорил о том, что наше общество все еще не сформировано, но ведь оно всегда будет в таком состоянии, оно всегда, в принципе, себя считает несформированным и переходным, я не могу найти периода, когда бы оно себя считало сформированным, не вспоминается такое в истории. Видимо, это просто наше нормальное живое состояние, аспект нашей идентичности, и он возвращает нас к вопросу о наших ценностях. Потому что, с моей точки зрения, ценностное основание нашей политики, видимо, не сформулировано до сих пор. Мы очень любим слово 'прагматизм', которое употребляем постоянно абсолютно бессмысленно, потому что я уверен, что 99% не знакомы с прагматизмом как с учением. Это некая советская мантра, которая бесконечно повторяется. Мы повторяем слово 'интерес' тоже примерно с тем же основанием. И мне кажется, что сегодня задача общества - не определяться по отношению к текущей политике руководства страны, здесь более или менее существует некоторый консенсус в каких-то общих параметрах, а, скорее, обсуждать общую политику ближайшего будущего, то есть формировать то поле, на которое можно влиять, а не обсуждать то, где уже все решения приняты и поезд, в сущности, ушел.

Загружается, подождите...
0

Error: Can't open cache file!
Error: Can't write cache!