Rambler's Top100 Service

Россия как захват и поглощение

Директор Русского института, Председатель консультативного совета Управляющей компании номер 1
25 Июнь 2007

Из стенограммы обсуждения лекции Владислава Суркова 'Русская политическая культура - взгляд из утопии' 8 июня 2007 года.

Сообщение, точнее - воззвание, которое мы выслушали, вызывает больше чувств, чем мыслей. Но в общественных местах выражение чувств неуместно, поэтому постараюсь нахлобучить отдельные мысли на некоторые чувства.

Вот первое. Жанр у нашего собрания странный: нечто среднее между партхозактивом, научно-практической конференцией и (учитывая место встречи) конспиративной сходкой. Вот еще одно подтверждение, что для русских разговоров сегодня нет ни языка, ни времени, ни постранства, - кроме разве что сортира. Но сортир, как известно, тоже слово французское, которое мы весьма своеобычно освоили.

Поэтому вот ещё одна мечта-утопия: нужно, чтобы из зала с элитарным наименованием 'Ротонда' такие разговоры вернулись на русские кухни. И если на среднестатистической кухне с видом на промзону заговорят на такие темы, можно будет и помереть спокойно.

Мысле-чувство номер два: найти бы русское слово на замену постылой 'идентичности'. Идентичность - по-нашему самость, но это скорее из философского словаря. А у Даля есть простое словцо, век назад ещё бывшее в обиходе: собство (свобство). Оно однокоренное со словами собственность и свобода, присвоение и освобождение, способность и свойство. То есть идентичность как совокупность свойств и способностей поглощается русским понятием собственности. Что из этого следует - скажу ближе к концу.

Третья недо-мысль. Что с нашим самосознанием сегодня происходит, на что это похоже? Если выражаться не по-русски, наукообразно - на острую фазу эмансипации в мультигендерной системе. Мультигендерная - сиречь многополовая. Вот у Станислава Лема описана многострадальная планета, где полов было не два, а целых семь. И когда этим несчастным приходилось свататься или жениться, завязывались такие заковыристые рефлексивные взаимодействия 'в колонну по четыре', от которых голова шла кругом, и все боялись актов смены гражданского состояния как чумы. Национальные различия по остроте и глубине уступают только половым. Тут вот говорилось, что мир без русских невозможно представить. И правда, кошмар - представить себе мир без стариков (вспомните Штирлица с его любовью к фрау Заурих), или мир без детей, без женщин? Или мир без французов, таких галантных, шикарных: К тому же, без них не только сортир с прочими галлицизмами - из русской литературы целая 'Война и мир' сразу выпадает. В этом смысле, происходящее с нашим самосознанием напоминает ранние фазы феминизма. Первые феминистки орали: мы, женщины - тоже мужчины, даже лучше! У всех нормальных людей это вызывало возмущение, негодование, недоумение. Чего это сумасшедшие бабы выдумали? Вот и мы, русские, дерзаем ныне качнуть свои глобальные права. Но всё, что мы способны пока сказать миру: послушайте, русские - тоже люди! Это очень застенчивая форма самоутверждения, оттого кажущаяся грубой. Робкая претензия, вынужденно скандальная. Самонадеянная - отсюда неубедительная. Но со временем, может быть, на Западе пообвыкнут и политкорректно прожуют нашу русскость, как проглотили пилюлю феминизма.

Мысль четвертая. Собственность для русских - ключевое слово-пароль, даже более значимое, чем идентичность-самость. Весь ХХ век (воистину век России!) с его концом истории, постиндустриализмом, тоталитаризмом, и прочими постмодерновыми 'измами' содержался, как в ДНК, в авангардном тезисе младогегельянского политтехнолога: философы лишь различным образом объясняли собственность; но дело заключается в том, чтобы освоить её. Взять под контроль, очеловечить, реконструировать. И вот 'в одной отдельно взятой стране' решили серьезно отнестись к этому глобальному тренду, воплотить его у себя. Правда, именем общественной собственности решили сперва частную уничтожить - так незатейливо перевели на русский немецкий глагол aufheben.

С тех пор в России с собственностью обстоит как с сексом: общественной нет как нет, а частную иметь и опасно, и стыдно. Поэтому стать русским означает прежде всего стать собственником. Не бомжом, не бюджетником, не 'манагером', а собственником своей страны. И тем самым - обрести самих себя, присвоить, усвоить, освоить собственную 'русскость'. Разгадать загадку русского Сфинкса. Теория собственности для нас - философия имени.

Наконец, заключительная догадка. Есть такие миры-идентичности, где носителей в избытке. Я это почувствовал, когда однажды, ещё при советской власти, допутешествовал до Ленкорани, и обнаружил вдруг неизвестный миллионный народ, говорящий на диалекте фарси, который сгрудился на крохотном пятачке, чудовищно перенаселённом. Там каждый клочок земли был обихожен по европейским стандартам, и каждый забор, каждая изгородь представляли собой произведение прикладного искусства. У них не было ни автономии, ни литературы на родном языке, ни радио - ничего. Обычно вот такие скопления в истории заканчиваются экспансией: миграцией, или колонизацией, или войной.

А бывают, похоже, такие ситуации, когда для воплощения всей полноты божьего замысла о каком-то народе людей просто недостаёт. Представим, что Всевышний - условно говоря - задумал Историю как становление всечеловеческой личности. И вот творится Большой взрыв разнообразных идентичностей, они между собой бодаются, путаются, самоутверждаются. Идёт хомо-гонический процесс, куда сложнее тупой 'глобализации', частные ипостаси человеческого духа образуют сеть, потом иерархию, затем функциональное единство:

Русская идея среди них - огромный замысел, бескрайний, как евразийская равнина, нуждающийся в восполнении, чтобы соприкоснуться, воссоединиться с иными замыслами. И в этом грядущем восполнении - ну, как бы это выразить? - на каждую заключённую в нём мысль нужен хотя бы один человек, чтобы её собой воплотить, чтобы дорастить тело замысла соразмерно его душе. Иначе и в теле, и в душе человечества будет зиять рваная рана.

Наша история - сплошные хроники потерь, у нас острая людская недостаточность, и никакими пряниками нацпроектов не заставить русских женщин рожать с потребной скоростью. Нужно, чтобы русская идея-самость была открытой, притягательной, если угодно - эротичной, порождающей мощный приток со всех концов сюда людей, у которых сегодня идентичность другая. Если нам суждено состояться в качестве русских, то за счёт крепнущего перетока иноязычных людей в Россию, присвоения их страной, превращения в русских, усвоения, освоения и присвоения ими русской культуры. Не как лучшей - просто как родной. А пока в земной России людей в разы меньше, чем в небесной России - идей.

Загружается, подождите...
0

Error: Can't open cache file!
Error: Can't write cache!