"Нужен полноценный менеджмент в научной сфере, которого пока у нас нет"

Депутат Московской Городской Думы
14 Февраль 2008

'Инновационное развитие' - это словосочетание уже не сходит с уст политических деятелей и государственных мужей. Отодвинулось в прошлое даже словечко 'нанотехнологии', и уже стала забываться международная спортивная презентация, когда на 'нано-льду', по-видимому, на 'нано-коньках' танцевали отечественные фигуристы. Теперь у нас на слуху больше слово 'инновации', которое гуманитарии и политики произносят с пиететом.

А известно ли как собственно получаются эти самые инновации? Мне это немного приходилось видеть и даже самому кое-чем таким заниматься.

Ведь некогда я работал в Институте молекулярной биологии АН СССР на электронном микроскопе, и, кстати, все измерял в нанометрах или, более того, в ангстремах. И не знал я, что занимаюсь, оказывается, нанотехнологиями. Слова тогда были модны другие: 'ангстрем, фотон, квант'. 'Нанометр' куда реже был на слуху, нежели 'ангстрем' (0,1 нм).

Электронный микроскоп в лаборатории был японский. Другие приборы был шведские, датские, английские, разве что интерференционный оптический микроскоп был попроще - всего лишь 'Карл Цейс' из ГДР. Реактивы, кроме простых солей и веществ (из которых самым почетным был этиловый спирт), также были немецкие и американские. И литература в библиотеке по специальности была со всех концов земного шара. Было это в СССР в расцвете закупок на нефтедоллары, да потом стало иссякать.

Когда же в те далекие времена приходили проверяющие из райкома или горкома КПСС, они иногда вопрошали, где же тут наши, отечественные приборы. Тогда их вели в комнату, где стоял никогда не работающий, огромный, тяжелый как могильная плита советский спектрофотометр, и предъявляли его им. Потому и не списывали этого монстра в утиль, а использовали как поверхность для разных папок или склянок. Посмотрев на это 'чудо техники', а также, заглянув в электронный микроскоп, где была видна огромная, специально для них увеличенная до размеров батона за 28 копеек бактерия, граждане начальники крутили головами: 'ишь, до чего наука дошла', и удовлетворенно возносились в свои эмпиреи.

Зачем я все это пишу? Чтобы проиллюстрировать свой первый тезис: ни в бурные шестидесятые, ни в застойные семидесятые, ни в предгрозовые восьмидесятые, ни когда-либо после, учение биохимики, молекулярные биологи и прочие 'медико-биолого-физико-химики' в первоклассных институтах страны не работали на отечественном оборудовании с отечественными материалами и реактивами, ибо таковых либо вообще не было, либо были они качества крайне низкого. Например, электронные микроскопы Сумского завода были вообще не пригодны для исследований, оптические микроскопы ЛОМО уступали тем же ГДРовским, а не только Японским или ФРГшным, даже маленькие 'глазные' пинцеты были у нас шведские, потому что работать с нашими инструментами было не удобно.

Сегодня же весь этот парк оборудования в лабораториях безнадежно устарел и выработал свой ресурс, а нового поступает очень мало.

Теперь второй тезис, то о чем я не раз писал. Вместе со мной и после меня в МГУ и других столичных вузах учились сотни моих коллег, которые в девяностые годы, лишенные зарплаты, оборудования и реактивов, разъехались по всему миру. Там они не пропали, получили позиции в ведущих научных коллективах и шлют мне приветы со всех концов планеты.

Но вот ведь парадокс: и сегодня в лучших столичных вузах на жалкой материальной базе, но с российским интеллектуальным потенциалом, на основе российских методик готовят специалистов, которые уезжают в западные университеты и лаборатории. Там их ждут с удовольствием, часто выражают сожаление, что не могут взять их еще больше, ходят по начальству, просят дополнительных мест для 'русских'. Еще бы, наши выпускники лучших вузов, не только не уступают, в частности, выпускникам медико-биологической школы Принстонского университета, но, по мнению самих преподавателей этого университета 'Плющевой лиги', часто превосходят их в широте знаний и творческом подходе к решению проблем. Так что сегодня мы, бедная страна, готовим кадры для науки богатых стран. В старину говорили: 'благотворительствовать богатым - смешить дьявола'.

И пока мы все еще отчасти смешим врага рода человеческого. С другой стороны посмотреть, то хорошо, что не гибнут научные и преподавательские школы, есть спрос на наши умы и руки, спасибо за это Америке и Европе.

Да, уже много говорилось, что нужна хорошая заработная плата для наших ученых, не менее 50 тысяч рублей в месяц (младший научный сотрудник) и со средним уровнем в 75 - 100 тысяч рублей в месяц (старший научный сотрудник, заведующий лабораторией), чтобы они оставались.

Но, повторюсь, нужны и сами лаборатории: приборы, материалы, оборудование, реактивы, книги и журналы. Без этого медицинской, биологической и химической науки у нас не будет. А отечественная промышленность никогда, подчеркиваю, никогда, всего этого делать не умела, и если и сумеет что-то начать выпускать, то по весьма ограниченной номенклатуре изделий и не ранее, чем лет через десять. Даже в Советском Союзе, где вся идеология была против этого, руководители принимали это как данность и безропотно покупали необходимое на Западе.

И вот теперь третье. Алексей Кудрин и инфляция. Кудрин и остальные экономисты справедливо говорят, что если направлять чрезмерно нефтедоллары в экономику, то это раскрутит инфляцию, подавит промышленность и сельское хозяйство, и мы заболеем 'голландской болезнью'. Ему возражают, что, мол, одно дело, когда средства направляются на текущее потребление, и совсем другое, когда на капитальные вложения, скажем, в инфраструктуру. Да, признает Кудрин, разница есть, но все равно, любые деньги, истраченные внутри страны, раскручивают инфляцию... Истраченные внутри страны! Но не вовне ее!

И, если мы хотим этих самых инноваций, то сегодня надо срочно закупать приборы, оборудование и материалы для медико-биологических, биоорганических, физико-химических и иных исследований во многих отраслях фундаментальной и прикладной науки, туда, где нет, и не предвидится поступление конкурентоспособных российских аналогов.

Тогда, в частности, в сфере медико-биологических исследований, для развития их в России, просматривается следующая последовательность:

- создаются рабочие места для молодых и зрелых специалистов в существующих и новых лабораториях РАН и РАМН с достаточно высокими окладами под руководством действующих известных ученых для решения запланированных ранее самими этими руководителями научных задач (вне зависимости от чьих-либо внешних представлений о значимости или ценности проведения тех или иных исследований);

- по расширенным, подробным заявкам этих коллективов без особых корректировок оперативно закупается современное оборудование, реактивы и материалы у крупных компаний-поставщиков на Западе из списка компаний, утвержденного Правительством России (можно для этого создать единую снабженческую структуру на высоком уровне, типа 'Академснаба');

- по мере поступления оборудования, под руководством приглашенных инженеров из соответствующих компаний-поставщиков, с которыми заключаются договоры на обслуживание, молодые ученые и техники начинают освоение оборудования под ранее запланированные научные задачи (которые рассматриваются в этой связи скорее как учебные);

-   научно-техническими и учеными советами по согласованию или по заданию Правительства РФ формируется система приоритетных научных направлений, стоящих перед государством и его наукой на ближайшие годы, что в доступной форме доводится до сведения научных коллективов (индикативное планирование) со стимулами в виде системы грантов, дополнительных поставок, иных частных и коллективных бонусов, с тем, чтобы мягко, без директивного регулирования, сориентировать научные исследования в желательном для государства направлении;

- формируется диверсифицированная система оценки результатов научных исследований разных видов, которыми могут быть и открытые публикации в ведущих изданиях, и патенты, ноу-хау, авторские свидетельства, и завершенные 'закрытые' исследования оборонного характера или в области технологий двойного назначения, и иные формы;

- развивается многоплановая система международных связей и обменов, при этом используется, как и их основной ресурс - научные контакты, так и дополнительные ресурсы по линии поставок и закупок, а совместных коммерческих и гуманитарных проектов:

- и, наконец, что очень важно, создается венчурная внедренческая структура с использованием механизмов частно-государственного партнерства и инфраструктура научного обслуживания.

Таким образом, сегодня в сфере медико-биологических, химических и иных смежных исследований можно совершить определенный прорыв, если не пожалеть средств на оплату труда крупных ученых, на создание рабочих мест для специалистов (несколько десятков тысяч человек) и на закупку с избытком современного оборудования, материалов и реактивов.

При этом заработная плата небольшой группы специалистов не раскрутит инфляцию в масштабе страны, а приобретение зарубежного оборудования вообще не содержит инфляционной составляющей и является абсолютно целесообразным вложением накопленных государством средств.

И, наконец, последнее: для всего этого нужен полноценный менеджмент в научной сфере, которого пока у нас нет. Но как писал граф С.Ю.Витте, 'русский человек способен сделать все, если захочет', или, как говорили в научно-исследовательских коллективах: 'глаза боятся, руки делают'.

Интересные факты:
Загрузка ...









Европейский форум