"Нужно добиться расширения парадигмы обсуждения конфликта"
Из выступления Натальи Нарочницкой, президента Фонда исторической перспективы, руководителя Парижского отделения Института демократии и сотрудничества на заседании круглого стола по теме: 'Война в Южной Осетии: последствия для Кавказа и Мира', 12 августа 2008г., Фонд 'Единство во имя России'
Согласна с тем, что главная повестка дня сейчас уже не военная, а политическая. Правда, я не склонна ее сводить только к внутриполитической. Внешнеполитическая позиция в данном случае служит и внутриполитической, потому что задачи внешней политики заключаются в том, чтобы обеспечить наилучшие гарантированные условия для воспроизведения из поколения в поколение национальной жизни безопасного развития страны. В самом худшем сценарии, если бы мы не произвели той акции, которую мы произвели в ответ на провокацию Саакашвили, нам угрожал бы пожар на всем Кавказе, немедленно вспыхнула бы Ингушетия, в Северной Осетии начались бы теракты, Бесланы бы покатились по всему Кавказу, и конечной целью такой цепи нестабильности было бы, я это вообще наблюдаю в течение десяти лет, оттеснение России на северо-восток евразийского континента, где глубина промерзания два метра и расстояние между центрами производства и потребления тысячи километров.
Говорить об успехе рыночной экономики без южных частей России, наверное, было бы проблематично, так же, как и о модернизации страны. Поэтому две позиции в свое время сделали Россию великой державой. Сразу отмечу, что величие державы для меня - это термин практически научный, а вовсе не отражение какой-то национальной гордости великороссов. Великая держава - это та держава, которая полностью самостоятельна в выборе своей политики и мнение которой спрашивают при решении больших, крупных проблем. Поэтому сводить все только к повышению ВВП на душу населения не приходится.
Здесь говорили о том, что у нас нет сил проводить то, что нам наиболее желанно было, из-за того, что у нас нет союзников. Замечу, что союзники есть у сильного, на которого есть смысл опереться и который защитит. И утрата нами союзников была прежде всего в силу того, что мы продемонстрировали в начале 90-х годов разрушение национальной государственной воли. Ее восстановление как раз и дает шансы нам вновь обрести если не союзников, то, во всяком случае, создать условия для формирования конфигураций, которые бы восстанавливали потихоньку хотя бы региональное равновесие, на большее нам пока, конечно, претендовать не приходится.
Здесь говорили о восстановлении статус-кво. Согласна, что оно и в военном, и в чисто территориальном смысле не совсем уже возможно, но это частное статус-кво. Я считаю, что после того, что уже произошло, и после того, что сделала Россия, совершенно правильно сделала, успешно, простое возвращение на политическое статус-кво, без всякого изменения и расширения нашей позиции - это поражение. Поэтому здесь нужно хоть на йоту добиться расширения парадигмы обсуждения всего этого конфликта. Расширить, приучить Запад к мысли, что им придется после совершенного Саакашвили обсуждать этот конфликт уже в новых юридических и исторических параметрах, на которые они закрывали глаза и были глухи к любым аргументам - вот это, мне кажется, было бы этим шагом вперед и было бы этим политическим дивидендом, тем более что он соответствует справедливости.
Я не устаю повторять тезис, который в той или иной форме может дать юридические основания для расширения обсуждения самого конфликта между Южной Осетией и Грузией. На Западе принято считать, и большинство у нас, как правило, выдвигает тезис: вот территориальная целостность Грузии, и поэтому любой конфликт на ее территории - это сепаратистский конфликт, забывая о том, что конфликт между Осетией, абхазами и грузинами начался до признания легитимности Грузии как независимого государства. Еще как только Тбилиси заявило о желании стать независимым государством, уже возник конфликт по вопросу государственного будущего. Он шел, на него закрыли глаза. Известен закон о выходе из Советского Союза от 4 апреля 1990 года, это не старый советский пункт Конституции, без всякого механизма, чистая декларация, который, конечно, никогда нельзя было реализовать. Это новый, там был прописан все-таки механизм. И он предписывал тем союзным республикам, на территории которых были автономии, то есть автономные республики, именно не какие-то автономные районы, а где были все-таки народы с элементами государственной правосубъектности, провести отдельный референдум по всем автономиям и только в случае консенсуса продолжить процедуру выхода. Конфликт по вопросу государственного будущего уже существовал, на него закрыли глаза, признали Грузию в границах союзной республики, а затем объявили конфликт сепаратистским, как если бы он возник на территории сто лет существовавшего в этих границах государства, и вдруг там в каком-то районе начался сепаратизма. Вот почему стороны в конфликте не без юридических оснований вправе считать процесс формирования Грузии из союзной республики в государство незавершенным, а их юридический статус, всегда от меня ждут, что я сейчас, как 'ястреб', скажу: нелегитимным, я так никогда не говорю, понимая прекрасно, что признание со стороны тоже составляет некую легитимность, я говорю: юридический статус небезупречный. Это я сказала открыто в ПАСЕ, когда Нино Бурджанадзе там выступала. Я не говорю, что этот тезис должен выдвигаться декларацией, но подспудно, имея в виду эту аргументацию, мы можем предложить нашим партнерам на Западе все-таки учитывать параметры этого конфликта во всей его полноте и отличие противостояния между осетинами и грузинами от противостояния между этносами и народами, скажем, давно существовавшего государства. Если апеллировать к праву наций на самоопределение, то это гибель, потому что любое многонациональное государство сразу на себя берет эти параллели, тем более что современное международное право не трактует право на самоопределение как право на отделение. Это нужно действительно доказывать, что существует полный геноцид и невозможность продолжения национальной жизни. Поэтому мое мнение, что при правильно высказанном призыве к осторожности, к тщательной выверенности нашей позиции, чтобы не потерять то, что достигнуто, потому что можно же обесценить всегда неловкими шагами достигнутое, тщательно ведя переговоры и с европейцами, где нет единства по этому вопросу, правильно было бы добиться хотя бы некоего расширения политических параметров. И это будет уже определенным достижением, потому что простое возвращение на все те пункты было бы, наверное, все-таки поражением, а у нас и так сейчас очень сложная ситуация.
Здесь говорят об изоляции. Я думаю, во-первых, то, что происходит в отношениях с Западом, не сегодня началось, и в течение последнего десятилетия мы видим, что продолжаются линии давления, которые были даже в XIX веке. Европейцев нужно убеждать в том, что пожар на Кавказе, конечно, подорвет возможность стабильного энергоснабжения. А нашему бизнесу я хочу сказать, что судоходные реки, незамерзающие порты и выходы к морю и проливы одинаково нужны монархиям и тираниям XVIII века, демократиям и марксистским государствам XX века и технократическим цивилизациям XXI-го. Это доказал прежде всего Запад, через проливы и то самое Черное море идут не только имперские пушки, но и танкеры с нефтью.
распечатать
