Rambler's Top100 Service

"Кризис актуализировал проблему дееспособности государства"

Оксана Гаман-Голутвина
вице-президент Российской Ассоциации политической науки, доктор политических наук, профессор МГИМО (У) МИД РФ
10 февраля 2009

Из выступления на заседании круглого стола по теме: 'Стратегия модернизации России перед вызовом кризиса' 

 

Вопреки сложившейся традиции не читать книги до презентации, книгу я читала. И, если позволите, начала бы с уточнения понятий. Паскаль был прав, когда говорил: давайте договоримся о понятиях, и нам удастся избежать значительной доли недоразумений. Первое - разграничение понятий модернизации и трансформации. Модернизация - векторное понятие, которое характеризует, условно говоря, переход от традиционного общества к современному. Но оказалось - я очень пунктирно буду обозначать довольно большие блоки, - в интерпретации понятия модернизации за последние лет 70 сложилось две основных линии. Первая возобладала в 50-е - 60-е годы, и главный акцент делался, как известно, на технологическо-экономических аспектах. Второе толкование взяло верх в 80-90-е годы, когда был сделан акцент собственно на политический аспект, на политический плюрализм воплощающийся, прежде всего, в системе конкурентных выборов и многопартийности.

Иосиф Евгеньевич своей работой знаменует возвращение к истокам. Он обсуждает модернизацию, прежде всего, в том первом ее историческом толковании. В этом и плюс, и минус. Поскольку российский недавний опыт предстал не столько как модернизация, сколько как трансформация. В чем отличие понятия трансформации? В многовариантности и непредопределенности результата. Здесь нет векторности и заданности. И возобладание этого концепта было связано во многом с осмыслением результатов постсоциалистических преобразований на широком пространстве Евразии, не только на постсоветском, когда значимые достижения в одних областях сопровождались столь же заметными потерями в других.

Теперь - о российской специфике. Иосиф Евгеньевич касается этой темы, я бы подчеркнула только некоторые моменты. Он вскользь говорит о мобилизационных аспектах. Думаю, что это главное. Другое дело, что я не согласна с интерпретацией автора причин мобилизационных обертонов российских модернизаций. Иосиф Евгеньевич утверждает, что истоки мобилизационных моделей в исторической России кроются в идеолого-теориологической парадигме. Вовсе нет. Проблема много проще и прозаичнее - дефицит ключевых для развития ресурсов, прежде всего такого ресурса, как историческое время. Это предопределило использование мобилизационных моделей модернизации как единственно возможного варианта развития в условиях дефицита ресурсов. И эта модель слишком долго существовала у нас, отдаленные отголоски этой модели, позволю утверждать, просуществовали вплоть до начала 90-х годов, когда они почили в бозе. В значительной мере сегодняшнее осмысление перспектив модернизации невозможно без осмысления этого наследия. Потому что очень существенные политические, идеологические, психологический, этические, экономические и прочие издержки этой модели дают о себе знать, и прежде всего - в ключевой проблеме. Здесь я соглашусь: ключевая проблема модернизации - ее субъект.

Есть известный анекдот о мышах, которые собрались и стали обсуждать, как им победить кота. И один главный мыш сказал, что он знает секрет победы: нужно привязать коту колокольчик на шею, и когда кот будет приближаться, мыши будут знать и предпринимать соответствующие действия. Остался последний вопрос: кто привяжет? Так вот, кто будет субъектом модернизации? Проблема упирается в то, что в России, как ни странно, было много чего в недостатке, в том числе были проблемы с субъектом модернизации. И это неудивительно, поскольку форсированная, жесткая модель модернизации предопределяла специфические требования к субъекту. И оказывалось, что и для элитных, и для массовых групп модернизация оборачивалась своей отнюдь не праздничной стороной. Для массовых групп модернизация была сопряжена с чудовищной сверхэксплуатацией, для политического класса она оборачивалась всегда, смею утверждать, жесткими в лучшем случае политическими, а то и физическими чистками. И это предопределило идиосинкразию, это предопределило отторжение самой идеи модернизации всякий раз после крупных модернизационных волн. Так было после реформ Петра, так было в 60-е годы, и так происходит сегодня. Мне казалось, что эта парадигма, парадигма отторжения модернизации близится к концу. Пик этой парадигмы мне казался павшим на 90-е годы, когда, несмотря на колоссальную разницу в ценностных предпочтениях различных групп населения - массовых и элитных, был достигнут, условно говоря, негативный консенсус относительно развития. Что называется, кто воровал трубу, кто завод, но все были при деле, не до развития было. Казалось, что эта парадигма приходит к концу. Сейчас у меня есть определенные сомнения в этом. И в том числе, возможно, потому что сегодня очевидно, что ценности развития не являются предметом консенсуса, нет сегодня консенсуса относительно императивности развития.

Я оспорила бы утверждение Иосифа Евгеньевича о том, что нет альтернатив модернизации. Есть альтернативы модернизации. Специалисты по странам третьего мира вам могут подтвердить, что кризис в странах третьего мира может длиться бесконечно, и дурная бесконечность кризисов может стать альтернативой модернизации. В том числе и потому, что есть отторжение самой ценности развития.

Массовые группы в большей степени, может быть, но массовая группа никогда не является субъектом, субъектом является и должен являться, если говорить о России, политический класс. Кстати говоря, Иосиф Евгеньевич, это в России модернизация была всегда политическим проектом. Там, где существовали органические модели модернизации, она была экономическим проектом в большей степени. Так вот, говоря о том, почему существует отторжение на уровне политического класса, можно назвать массу причин, начиная от высокой степени внутриэлитной конфликтности, существовавшей последние лет пятнадцать, но сегодня она пригашена. Несмотря на то, что одним аспектом кризиса является передел и перераспределение, как пишет журнал 'Эксперт', в том числе за государственный счет, тем не менее, мы видим, что внутриэлитная конфликтность сходит на нет. И, как ни странно, внутри элиты достигается консенсус, несмотря на элементы передела. А массовые группы не готовы сегодня стать субъектом модернизации. Более того, меня тревожит то, что в третий раз после 92-98-го года может пострадать существенный элемент этого субъекта - то, что условно в нашем варианте называется средним классом. И это мало внушает оптимизма.

И последний момент - это роль государства. Можно согласиться с тем, что кризис актуализировал проблему дееспособности государства. Но стало ли государство дееспособным? Я думаю, что этот вопрос остается, увы, открытым. Точно так же, как остается еще один существенный вопрос. Автор пишет о том, что обеспеченность ресурсами является конкурентным преимуществом. В целом с этим можно согласиться, обращу только внимание на существенный момент. Ресурс и потенциал развития - это разные вещи. Полезные ископаемые являются потенциалом, не тождественным ресурсу. Когда были открыты алмазы в конце 50-х годов в Якутии, для того, чтобы они стали полноценным ресурсом развития, нужно было много чего, начиная от развитых кадров геологоразведки и заканчивая решением той проблемы, которая до сих пор не получила удовлетворительного разрешения, а именно оптимальным встраиванием России в алмазно-бриллиантовый мировой рынок. Иначе говоря, я думаю, что проблем и загадок здесь больше, чем ответов. И я думаю, что одной книгой вряд ли можно ответить на целую совокупность проблем, стоящих не перед отдельным автором, а перед всем обществом. И если общество демонстрирует неготовность решать эту проблему, то трудно ожидать, что в одной отдельно взятой книге эта проблема получила всеобъемлющее разрешение.

0

0
Билеты в Вахтангова?-Это просто - билеты в театр вахтангова. . Для вас офисная мебель москва по низким ценам.