Rambler's Top100 Service

Внешнеполитические матрицы и региональная безопасность

заместитель начальника центрального штаба МГЕР
28 сентября 2009

Один из фундаментальных вопросов, затронутых Президентом Медведевым в его выступлении на Генассамблее ООН - вопрос региональных конфликтов и региональной безопасности. Слова о том, что прошлогодний вооруженный конфликт в Осетии мог перерасти в масштабную войну, совершенно справедливы - только, к сожалению, сегодня не существует методов наглядно продемонстрировать всю их обоснованность. Потому что расчёты вероятностных линий будущего, варианты развития событий, временных развилок относятся больше к области научной фантастики. И достоверно просчитать, насколько именно мы в августе 2008 года были близки к глобальному конфликту, невозможно. Однако, представить себе последовательность событий, которая могла бы привести к такому исходу, несложно. Одна из крупных держав, косвенно участвующих в конфликте, ведёт себя чуть более активно, её вооружённые соединения вступают в непосредственное столкновение с частями другого государства-суверена, появляются человеческие жертвы, кто-то из генералов в гуще событий принимает прямолинейное решение, потому что он военный, а не политик - и маховик закрутился. Предельным примером такого рода из 20 века является Карибский кризис. Но, несмотря на то, что обстановка в мире после 'чёрной субботы' 27 октября 1962 года существенно разрядилась, сколько было позднее меньших по напряжённости, но больших по человеческим жертвам формально региональных конфликтов, в которые были втянуты крупные мировые державы.

Проблема региональных конфликтов сохранилась и в 21 веке. Однако, трансформировался механизм их возникновения. Нет больше биполярного мира - он стремительно становится многополярным. Нет и 'холодной войны'. Процесс глобализации всё больше размывает моносубъектность государств как единственных игроков на мировой арене - сюда всё чаще вклиниваются транснациональные корпорации, международные некоммерческие организации, крупные медиа-холдинги, отдельные лоббистские группы. Интернет уравнял всех не менее эффективно, чем когда-то Кольт. И в этой ситуации мы всё чаще становимся свидетелями того, как небольшие и не самые влиятельные государства, не обладающие серьёзным интеллектуальным или ресурсным потенциалом, не имеющие сильной экономики и значимых вооружённых сил, пытаются увеличить свой политический капитал, предлагая себя в качестве арены для столкновения крупных игроков, искусно завлекая их и сталкивая лбами. В конце концов, любая война, будь она вооружённая, торговая или дипломатическая, для некоторых групп интересов остаётся весьма доходным бизнесом. Обсуждая механизмы возникновения такого политического псевдомазохизма, помимо тонких и точных расчётов, можно говорить о внешнеполитических матрицах.

Матрицы, заложенные во времена 'холодной войны', сегодня реализуются странами и негосударственными образованиями, оказывающими поддержку терроризму, экстремизму и нацизму. Более ранними матрицами, связанными с намеренным использованием в свою пользу геополитического соперничества внешних сил, заложенными Версальским миром, стали государства так называемого 'санитарного кордона', расположившиеся на границе СССР. Что интересно, первенство в метафорическом употреблении этого термина приписывается премьер-министру Италии Витторио Орландо, впоследствии он активно употреблялся ведущими европейскими и американскими политиками. Бжезинский в своей 'шахматной доске' использует более политкорректное словосочетание - 'буферные государства'. Многие современные российские политологи говорят о целенаправленной политике восстановления 'санитарного кордона' теперь уже вокруг России. Полагаю, корни процесса лежат глубже.

Во-первых, нередко государства не выступают как монолитные геополитические центры, они дробятся на множество 'инстанций власти'. Во-вторых, воздействие матрицы 'буферных государств' не является однонаправленным - от него в равной мере могут проиграть все внешние силы, втянутые в конкурентную борьбу за символический геополитический бонус. Это значит, что стратегический ущерб получает не только Россия, но и, например, США или ЕС. В-третьих, 'буферные государства' не обязательно должны граничить с территорией, на ресурсах которой они паразитируют. По большому счёту, речь идёт о самостоятельном типе внешнеполитической стратегии, который был сконструирован в 20 веке и институционализировался в 21-м.

Практически неизбежным последствием 'буферных' стратегий являются региональные конфликты и конфронтации, в силу своей природы несущие угрозу разрастись до глобальных. Именно поэтому Дмитрий Медведев говорит в своём выступлении о принципе неделимости безопасности. Безопасность не может быть дискретной: в некоторых местах она есть, а в некоторых нет. В условиях глобального мира наличие хотя бы одного регионального конфликта означает, что безопасности нет нигде. Отсюда совершенно однозначно следует, что эта проблема может быть решена только всеобщими усилиями. 'Безответственные режимы не должны иметь никаких возможностей для того, чтобы ссорить между собой другие страны'. В таком ракурсе и в такой аудитории этот тезис, озвученный Президентом России, пожалуй, звучит впервые. Теперь необходимо обсуждать механизмы, которые были бы 'чёткими и действенными'. Поскольку основным способом втягивания крупных государств в 'буферные' конфликты является игра на их геополитических интересах, в первую очередь это должны быть механизмы своевременного и корректного предъявления этих интересов и организации всесторонней коммуникации по этому поводу. Глобальной площадкой для такой коммуникации является сама ООН, но очевидно, что она не всегда поспевает за стремительным изменением обстановки. Необходимо что-то действующее под эгидой ООН, но более гибкое и оперативное. И, если вспомнить выступление Барака Обамы на той же Генассамблее и недавнее заключение экспертов ЕС о виновниках конфликта в Осетии, можно понять, что обстановка для инициации подобного международного института благоприятна. А России по плечу роль ведущего в этом процессе.

0