Rambler's Top100 Service

"Российское идеологическое поле не имеет резонаторов, способных подхватить дискурс модернизации"

шеф-редактор "Русского журнала"
9 апреля 2010

Из выступления на заседании Цеха политической критики и РГГУ, посвященном обсуждению доклада "Модернизация как политическая программа", 8 апреля 2010г.   

  

Мне хотелось бы начать с того, как не следует воспринимать тот доклад, который был опубликован на сайте 'Русского журнала' в понедельник, и как не следует, мне кажется, строить сегодняшнее обсуждение. Во-первых, не стоит изначально воспринимать текст, который был опубликован, доклад, который сейчас мы представляем, в качестве какого-то эзотерического мировоззрения некоторой небольшой группы людей, которые высказывают какие-то свои глубинные интересы, пожелания и представления. Надо сразу сказать, что Цех политической критики - это неформальная организация. Как всякая организация открытая, она очень закрыта, потому что никаких пока критериев открытости не существует. Но, я думаю, когда-нибудь они будут созданы. И я не думаю, что главным из этих критериев будет критерий идеологической лояльности, скорее, главным критерием будет профессионализм, способность производить определенного рода тексты и производить определенным образом интеллектуальную работу, которая может менять наше представление о самих себе, о нашем обществе и о тех политических возможностях, которые существуют. Потом можно об этом поговорить поподробнее.

Но теперь я хотел бы еще развеять и второе представление о нашем докладе, потому что главная ошибка, мне кажется, многих людей, которые уже что-то сказали по поводу него, заключается в том, что они рассматривают его через рамку партийного строительства. И поэтому целый ряд дискуссий возникает, условно говоря: а где вы собираетесь найти деньги на Партию национального развития, кто будет вашим спонсором, где вы соберете 45 тысяч подписей, необходимых для регистрации этой партии. Я думаю, все эти вопросы следует заранее снять, потому что к сути дела они имеют, мне кажется, довольно мало отношения. Может быть, когда-то в отдаленном будущем мы займемся ими. Но сейчас, собственно, речь о другом.

Теперь моя цель заключается в том, чтобы сказать, как следует воспринимать тот текст, который был представлен. Во-первых, следует пояснить, что это часть определенной интеллектуальной работы. Первая часть этой интеллектуальной работы была осуществлена в январе этого года, когда был опубликован первый доклад нашего Цеха, он назывался 'Политическая гегемония большинства'. Я напомню вкратце тезисы этого доклада. Вообще все доклады, которые у нас есть, начинаются с некоторого вопроса. В данном случае этот вопрос заключался в том, какой должна быть Партия национального развития. Тот вопрос был: как следует, как возможно осуществлять политическую реформу. Нам показалось в тот момент, что все основные диспутанты по этому вопросу, все те люди, которые выступали с теми или иными позициями по этому вопросу, на самом деле даже не очень верят в те рецепты, которые сами предлагают. По той простой причине, что те конечные цели их действий, которые они предлагают, противоречат их исходным ценностным установкам. И мы, проведя определенный интеллектуальный брейнсторм, решили выдвинуть какой-то возможный путь: как можно в рамках существующих условий, в рамках существующей системы, меняя или не меняя изнутри эту самую систему, все-таки предположить возможный путь политической эволюции России.

Была выдвинута идея, что тот путь, который можно предложить, это путь политизации правящей партии, что правящая партия, партия большинства должна превратиться из того, чем она является в настоящий момент, в реальную политическую партию, то есть реально определять курс правительства, брать ответственность за этот курс правительства и, соответственно, двигаться в сторону формирования кабинета из, собственно, правящей партии. Нам показалось, что это в принципе соответствует в той или иной степени интересам всех основных действующих лиц на нашем политическом поле.

Вторым тезисом этой идеи, этого проекта было то, что должна существовать еще некоторая системная сила, но которая была бы оппонентом, с одной стороны, партии большинства, принципиальным идеологическим оппонентом, но с другой стороны, действовала бы в какой-то степени в связке с ней, показывала бы возможный путь эволюции. Эта сила изначально понимала бы, что в ближайшие пять лет у нее нет возможности прямо сегодня реализовать все свои идеи и прийти к власти буквально завтра, но в конечном итоге посредством этой политической эволюции, ставя ее во главу угла, она могла бы надеяться и претендовать на нечто большее. Главное здесь заключалось в том, что это должна была быть какая-то альтернативная идеологическая сила, альтернативная всему тому, что существует на сегодняшнем политическом поле и в партии большинства, и интегрировать какие-то возможные альтернативы, которые, как ни странно, этой партией, которая является всеохватной партией, партией объединяющей, всего народа, не представлены.

Второй момент для написания уже нынешнего доклада заключался в том, что возник дискурс модернизации, его в той или иной степени поддержал и выдвинул российский Президент. И в какой-то момент стало очевидным, что российское идеологическое поле не имеет существенных резонаторов, то есть существенных идеологических платформ, которые могли бы этот дискурс подхватить. В конечном счете, мне кажется, это не очень удалось нам показать в лицах в этом докладе, но, в принципе, это можно сделать. Как только заходит речь о модернизации, если уходят какие-то официальные слова, то все понимают, это либо о возвращении в 90-е, либо о возвращении к Сталину. Вот две ясные, четкие парадигмы: либо модернизация как силовая, авторитарная мобилизация, давайте по-настоящему докажем, вернемся к силовой мобилизации, закручиванию гаек, репрессиям и так далее, и только так мы прорвемся. Либо это понимается как возвращение даже не к 90-м, а, скорее, к тем идеалам, которые в 90-е были, но не реализовались, к свободному рынку и максимально минимальному государству.

Между тем, совершенно было очевидно, что внутри этого дискурса модернизации есть какое-то еще иное содержание, не схватывающееся ни тем, ни другим. Что является некоторым источником проблем, в том числе для российского Президента? Он не находит здесь соответствующей идеологии, в российском политическом поле. Мы задались вопросом: а почему, собственно говоря? Некоторые из нас интересовались Соединенными Штатами и видели, что там как раз очень ярко эта идеология представлена, внутри которой и возникло понятие модернизации, внутри которой, собственно, этот термин в научном дискурсе и появился. Раньше эта идеология называлась либерализмом по-американски, но слово 'либерализм' в Америке немножко замылилось и в клинтоновские годы стало пониматься несколько иначе, чем понималось в годы Рузвельта, Кеннеди или Джонсона, и поэтому это слово сейчас не часто употребляется. Для того, чтобы обозначить именно это ядро, которое фактически является тем, откуда слово это появилось, те идеи, которые исповедовали творцы этой концепции модернизации, в американском языке называются прогрессизм. Прогрессистская идеология - это идеология, которая опирается на специфически понятые интересы интеллектуального класса, который участвует в национальном развитии. Собственно говоря, отсюда и Партия национального развития. То есть, не тот интеллектуальный класс, который принципиально космополитичен и готов устраиваться где угодно, что в Оксфорде, что в Гарварде, что в Кремниевой долине, а тот, который все-таки чувствует себя прикрепленным к своей собственной национальной интеллектуальной инфраструктуре, к своим университетам, к своим научным лабораториям.

Вторым моментом, конечно, является не очень большое желание, в том числе по вполне эгоистичным соображениям, корпоративным соображениям, вписываться в дикий рынок, он хочет для себя свободы, некоторой автономии от этого рынка, ограждения от него. Долгие годы нам говорили, что это чистая утопия в духе братьев Стругацких, отсюда, собственно, и братья Стругацкие косвенно появляются в нашем тексте, именно потому, что сама апелляция к ним всегда была ссылкой на некоторую утопичность проекта. Хотя в нем нет ничего утопичного, в принципе, это совершенно нормальная позиция нормальных левых интеллектуалов на Западе.

И вторым развитием того, что мы хотели сказать, являлось то, что эта идея, идея прогрессизма, действительно отсутствует в российском интеллектуальном поле, она даже как-то робко пытается заявить о себе, но сразу попадает в какие-то тиски с той или с другой стороны. А когда она все-таки прорывается, то ее слабостью становится своего рода несколько космополитический социал-либерализм без жесткой увязки с национально-государственными интересами. Из-за чего, собственно говоря, и пропадает вся острота этой идеологии. Мне казалось, что когда-то на заре 90-х что-то подобное стало возникать и стало проклевываться в сознании, но это быстро было подавлено, собственно, теми Сциллами и Харибдами, которые мы в той или иной степени внятно описали в данном докладе.

Но не надо, мне кажется, зацикливаться на слове 'партия'. Реально любая партия возникает из некоей социальной среды, из культурной среды. Партия СПС в 99-м году была не просто партией, это была определенным образом сшитая социальная сеть из очень многих либеральных сообществ, клубов, журналов и так далее. Поэтому, изначально следует говорить о возникновении определенной идеологии, определенного самосознания, идеологического поля, поддерживаемого в той или иной степени большой сетью интеллектуальных клубов. И такая сила по отношению к партии большинства могла бы играть такую же роль, как роль меньшевиков во 2-й Государственной Думе, где большинство занимали кадеты, а меньшевики требовали от кадетов выполнения их собственной либеральной программы. Вот такую позицию и должна занимать нормальная оппозиционная партия.

Важный момент, который затрагивается в докладе, это вопрос о культурной экспансии определенных ценностей, такое интеллектуальное поле не может существовать без определенной новой культурной программы, программы, ориентирующейся действительно на эстетику и этику прогрессизма. Тут, безусловно, у каждого есть свои вкусы и свои предпочтения, но я думаю, что такое культурное самосознание нужно России для того, чтобы из страны с борющими двумя монстрами - бюрократией и хаосом рынка, возникло что-то цивилизованное и похожее на страну XXI века.

И вот теперь по поводу страны XXI века. Есть такой термин 'сложное общество', термин, используемый в социологии для дифференцированного общества, общества модернизированного, модернизационного, в котором существует, в первую очередь, некоторая автономия различных сфер. В первом докладе мы говорили об автономии двух сфер, мне кажется, это очень важная вещь: автономия политики от бюрократии и, соответственно, бюрократии от политики. Эти две сферы в новой России фактически полностью слиты, у нас нет понимания того, что бюрократы и политики вообще представляют собой совершенно разные ментальности, разные типы деятельности и так далее. Все читали Макса Вебера, он много об этом писал, и никто никак не применяет никогда Макса Вебера к нашему Отечеству, всем кажется, что это какая-то сложная математика, которую в России сложно понять. Тем не менее, это важнейшая вещь - с чего, собственно, и начинается модернизация, когда политики ставят цели, выбирают цели, а бюрократы ищут способы реализации этих целей. Бюрократы не сменяемы, но поэтому бюрократы не отвечают за последствия использования тех действий, которые им приказывают делать, а политики несут за это ответственность. Разделение, безусловно, спорное, много раз критиковавшееся за то, что оно неполно показывает всю ситуацию с реальным управлением. Но, тем не менее, изначально обойти его, мне кажется, невозможно.

Вот в этом докладе мы говорили о другой дифференциации, мне кажется, существенно важной: дифференциации этой интеллектуальной инфраструктуры от сильного рынка, что необходимо. Рынок отменить невозможно по целому ряду причин, в том числе и печальных, к сожалению, наш мир слишком развращен для того, чтобы можно было обойтись без этого механизма распределения социальных благ. Но, безусловно, он должен знать свое место, он не должен быть тотальным, он не должен поглощать собой всё, что существует, ни университеты, ни интеллектуальные сферы. Они должны быть жестко автономны от рынка. С другой стороны, мы понимаем, что эти сферы находятся в сложном соприкосновении, но при этом это сложное соприкосновение не отменяет разделение. Нам показалось, что главный недостаток всех наших горе-модернизаторов заключается в том, что каждый из них претендует на тотальность, и каждый из них в этом смысле игнорирует требование императива сложного общества. Одни хотят, чтобы всё было устроено как рынок, а другие хотят, чтобы всё было как научно-исследовательская база или шарашка. Примерно так, собственно, у нас и мыслят, чтобы общество либо было единым, построенным по принципу бериевских шарашек, или в лучшем случае Академии наук, а другие хотят, чтобы общество было построено как торжище, а вся интеллектуальная инфраструктура желательно была бы выведена за пределы нашего Отечества, где ей следует быть. Но это, естественно, позиция наших оппонентов. Не тех, кто здесь присутствует, разумеется, но тех, которые подразумеваются, что они тоже есть.

Безусловно, это требование сложного общества, требование общества дифференцированного, разделенного и есть, на мой взгляд, та идеальная цель, которая могла бы объединить прогрессистов и либералов, могла бы объединить тех людей, которые выступают за прогрессизм в том лево-национальном понимании, о котором мы говорим, и тех людей, которые имеют определенные, вполне закономерные интересы, интересы автономии рынка от государственного вмешательства. Если, условно говоря, это требование либерализма выдвигается эгоистически, либерализм в данном случае в российском, разумеется, понимании этого слова, как рыночный фундаментализм, требует свободы для предпринимателей, но при этом игнорирует интересы всех остальных слоев населения, он закономерно проигрывает. И, собственно, мы видим крах всех правых сил. Но если они могут выступать в некоей связке, мне кажется, какой-то потенциал мог бы быть при правильном понимании, представление интересов бизнеса не из пиар-бизнеса. Вот это, мне кажется, главная ошибка российской политтехнологи. Мы всегда путаем представление, репрезентацию интересов и пиар. Если мы хотим представить интересы какого-нибудь бизнесмена, мы считаем, что главная задача - его пропиарить. Вот тут я сразу же делаю выпад против моего оппонента. Он один раз в 'Живом журнале' написал, что единственный шанс для российских модернизаторов заключается в том, чтобы пиарить Рублевку, наша Рублевка - это единственная сила, заинтересованная в социальных изменениях и обладающая ресурсами для того, чтобы эти изменения осуществить. На мой взгляд, это глубокая ошибка, потому что это есть дикость российская. Потому что представление интересов и репрезентация интересов, в том числе и Рублевки, не есть ни в коем случае пиар Рублевки и представление этих сил в качестве носителей какой-то этической нормы. Поэтому я думаю, что данный доклад, вне зависимости от его конкретных достоинств, его конкретных недостатков, позволит несколько по-другому расставить какие-то идеологические вешки в нашем Отечестве и, соответственно, может быть, чуть-чуть по-другому направить наш политический спор. Поэтому я надеюсь, что разговор пойдет именно об этом, а не о вопросе, как мы собираемся найти достаточное количество денег на создание оппозиционной партии.

 

Загружается, подождите...
0