Rambler's Top100 Service

Война в Чечне глазами очевидца: Меня называли чуть ли не предателем

Член комитета СФ РФ по международным делам
7 декабря 2004

В свете последних событий на Украине, многие забыли о том, что на начало декабря приходится одна из самых скорбных дат новейшей российской истории. 11 декабря 1994 года президент РФ Борис Ельцин подписал указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». Этот документ официально положил начало войны на Кавказе.

Сейчас многие задаются вопросом о причинах начала войны. Во-первых, сама Чечня возникла на фоне общего кризиса российской и советской государственности, развала Советского Союза. РСФСР автоматически унаследовала все кризисные процессы, вследствие которых произошло отделение постсоветских государств. В то время я не смог дать ответ Дудаеву на один вопрос: «Ясно, что надо жить в мире, ясно, что национально-освободительное движение может привести к революции и прольется кровь. Но почему можно организовать самостоятельное государство в Эстонии, а в Чечне нельзя?».

Кризисная ситуация того времени требовала новых форм управления. Управлять по-прежнему было невозможно, потому что прежняя система уже развалила Российскую империю, развалила Советский Союз. Но политика по отношению к народам, республикам, автономиям внутри самой Российской Федерации никак не изменилась. Тогда возникла идея федеративного договора. Именно он был вариантом мирного решения накопившихся вопросов. Но до начала 92-го года не удавалось убедить так называемое демократическое крыло Верховного Совета, что нужен федеративный договор. Федеративный договор подразумевает разграничение полномочий. Я привез в Москву 11 просьб о предоставлении Республике полномочий, которые Дудаев написал своей рукой, но на Президиуме Верховного Совета меня некоторые назвали чуть ли ни предателем. Позже страна сама пришла к такому решению, но для Чечни это уже ничего не изменило. Началась война.

По мере стабилизации обстановки в России будет возникать постепенный возврат всех «отколовшихся» не только в Федерацию, мы обязательно перейдем к унитаризму. Возврат в великую страну непременно будет, но по мере стабилизации обстановки в государстве. К сожалению, из-за того, что мы всегда хотим получить вариант, который нас удовлетворяет, мы очень редко способны договариваться, двигаться навстречу оппоненту.

10 лет назад у федерального центра возможностей избежать силового варианта было в 10 раз больше, чем у самого Дудаева. Более того, силовой вариант нам показал, на какой период времени может растянуться силовое решение вопроса по маленькой Чечне. Тогда Грачев заявил, что ему потребуется два часа на решение конфликта. К сожалению, 10 лет назад было принято решение без консультаций со специалистами. Не были подключены к проблеме эксперты самого чеченского общества, кавказоведы, ученые. Вместо того чтобы спросить хотя бы у одного кавказоведа, можно ли вводить войска, послушали нескольких проходимцев.

Если говорить о состоянии самого общества, то за эти годы мы набрали тысячи стереотипов по поводу того, какой был Ельцин, как влияло на него его окружение, кто такой был Дудаев, какова роль чеченского народа в этой войне. В результате стольких наслоений за эти годы, мы не приблизились к истине, наоборот, с каждым днем мы отдаляемся от неё. В этой ситуации каждый создает для себя информационно-филосовско-этическое поле, в рамках которого он себя чувствует уютно. Допустим, сторонники Дудаева создали одну концепцию, противники Дудаева создали вторую концепцию, сторонники мирного урегулирования – третью, сторонники силового – четвертую. И каждый из этих сегментов живет своей жизнью. Поэтому эта проблема не стала гражданской проблемой на уровне понимания самого гражданина. Для власти этносы, в том числе и чеченский, не прошел этап становления как нации.  

Сам термин «чеченская война», как бы приписывает авторство этой войны чеченскому народу, никакая это не Чеченская война, это война в Чечне. Именно война в Чечне как ничто другое глубоко повлияла на современное гражданское общество России. Как никогда усилился национал-шовинизм и нацизм в России. И именно война в Чечне сегодня способствует установлению такого жесткого режима в России. Хотя первоначально, чеченский вариант демократии работал на демократизацию, борьбу с партократами, а все обернулось наоборот.

Я войну в Чечне делю на два этапа. Первый, до 96-го года этап я   условно называю этапом национал-сепаратизма, а с 96-го года, это этап национал-шовинизма. Известно, что маленький этнос, всегда быстрее мобилизуется, чем этнос большой, который мобилизуется постепенно. Это очевидно, если сравнить энергетику чеченского этноса, который составляет в лучшем случае 1% населения страны, и энергетику русского этноса.

Самое главное – мы за эти годы не сделали ни одного позитивного урока из этой трагедии. Еще в 95-96-м году я говорил, что страшна не эта война даже, а что будет происходить после нее. Будут выпускаться фильмы, писаться романы, где будет героизация с обеих сторон, поскольку чеченский народ тоже очень талантливый народ. Сегодня мы уже наблюдаем искажения, например, в фильме одна сторона - сплошь герои, а вторые только бандиты. Причем   все чеченцы разговаривают с грузинским акцентом. Люди, которые пишут эти сценарии, даже не знают, что у чеченцев совершенно другой акцент. К сожалению, сегодня нет разделения – вот это бандит, а это человек после чеченской войны. Повсеместно во всех СМИ говорят о чеченском терроризме, чеченском бандитизме. Ахмад Хаджи Кадыров и Дудаев в российской печати, телевидении стоят почти на одной шкале ценностей.

Я предлагаю программу не просто строительства домов, а большую программу постконфликтного строительства в Чечне, рассчитанную на 10 лет, которая включает в себя вопросы социальные, культурные, идеологические, психологические. Вместо этого   на самом высоком уровне, мне говорят: «Слушай, мы же объявили несколько раз перемирие, что еще надо?». Мы думаем только по-русски. Мы так и не научились думать по-чеченски. Я учился в Ленинграде, работал в Мурманске, и я видел, как ребята вечером выпили, подрались, и утром встречаются и говорят: «Слушай, а кто мне синяк поставил?».   - «Ну, как кто, я!» – «Да не может быть!». – «Пойдем, выпьем». Выпили и забыли. Это русский вариант. Это прекрасный вариант.

Но в Чечне, в Дагестане, я могу простить, но мой сын, мой брат, мой племянник не могут. Там другие механизмы прощения. Кавказ даже лучше понимали в конце XIX века, чем мы его понимали в конце XX века. Та система управления, которую мы сегодня предлагаем Кавказу, это чисто феодальная, колониальная система управления. Причина войны в Чечне совершенно не в том, что чеченцев репрессировали, корни в другом. В Чечне, в Дагестане, трудно было устроиться на работу, на учебу еще в советское время, не дав взятку. А когда этот бедный гражданин нашей страны писал в ЦК КПСС, это письмо отправляли в обком партии, разобраться. Что значит на Кавказе – на тебя написали и тебе возвращают разобраться? Можно легко представить каким образом проходило разбирательство. И люди искали выход. Мне Дудаев говорил, совершенно правильно: «Нам надо справиться с партократией».

Я часто своим русским друзьям говорю: я на 82% русский человек. Я не хуже русского знаю русскую историю, могу песню спеть русскую, знаю обычай, традицию, но на 0,82% остальные национальности тоже должны стать дагестанцами. Страна, где 176-200 самобытных народов модель управления остается неизменной. Более того, сейчас наметилась тенденция в еще более жесткой централизации государства, не оставляя никакой свободы для проявления своей самобытности. Я однажды тост произносил в одной большой приемной – «Платон сказал 2 тысячи лет тому назад: чрезмерное единство опасно для государства». И тут, не дослушав меня, один из министров меня прерывает и говорит: «Единство – это всегда хорошо». Я говорю: «Послушай до конца Платона: «потому что чрезмерное единство уничтожает многообразие, возможности проявления многообразия». Многие жалеют о том, что своевременно не уничтожили эти национальности, дали им какие-то республики, какие-то автономии, сохранили их, «вот в этом наша трагедия»- есть такие рассуждения. Соответственно с другой стороны идут рассуждения – «вот, нас угнетают, не понимая нашей огромной жертвы».

И самое последнее. Национальная политика Российского государства совершенно не совпадает с политикой русского народа или гражданского общества. Это совершенно разные категории. Нам все время навязывают национальную политику политических режимов. Я до сих пор не могу пробиться с национальной политикой к российскому обществу. Поэтому эволюция трагедии в Чечне и эволюция процессов в самом российском обществе, имеют очень много точек соприкосновения. От того, каким образом мы будем выходить из трагедии войны, будет зависеть на какой вариант развития российского общества и государства мы выйдем. Поэтому все заинтересованы должны быть   в том, чтобы выйти из этого нормальным человеческим демократическим путем.

0

0