Rambler's Top100 Service

Киргизский передел

Директор НИИ политической социологии, член ФПС партии "Правое дело"
6 апреля 2005

Выборы нового однопалатного парламента – Жогорку Кенеша и последовавшие за ними события в Кыргызстане имели свою логику, зачастую непонятную не только сторонним наблюдателям, но даже многим политтехнологам, принимавшим участие в их подготовке.

Накануне

В первую очередь надо сказать, что здесь не было чисто «акаевских» кандидатов. Были открыто оппозиционные Акаеву кандидаты и те, которые не ставили во главу своей избирательной кампании отношение к президенту. В какой то мере поддерживали президента кандидаты от партии «Алга, Кыргызстан!», но когда в округе проживают всего 36 тысяч избирателей и для избрания необходимо встретиться почти с каждым из них, вопросы большой политики уходят на третий план. Гораздо важнее понять, что хочет конкретный, отдельно взятый человек. А избиратель хотел уважения, хотел что бы кандидаты занялись проблемами двора, села, городка.

В Кыргызстане в выборах участвуют в основном сельские округа, где-то по 32-36 тысяч в каждом. По российским понятием, наверное, это уровень даже не областной Думы. Но по суммам, которые затрачивались на избирательную кампанию всеми кандидатами, выборы в Кыргызстане вполне тянут на уровень Государственной думы Российской Федерации.

На выборы шло очень много богатых людей. Кто-то из них был явно в оппозиции. Кто-то явно принадлежал к криминалитету, и таким было все равно, на какой стороне находиться, главное – пройти в парламент и получить неприкосновенность. Шли бывшие чиновники, причем многие, поддерживающие президента. По два человека на округ выдвигались без какого-либо согласования, шли сами.

Потратить на выборы порядка 100 тысяч долларов, минуя избирательный счет, было вполне естественным. Просто родственники скидывались для того, чтобы провести своего человека в парламент. Но шли эти деньги не на телевидение, как у нас, а в первую очередь на работу с избирателем.

Во всех населенных пунктах проводились собрания, которые устраивали все кандидаты. И собирались на них все жители села. Все село кушало баранину, лепешки, сам кандидат резал лошадь. На следующий день приезжал другой кандидат и повторял то же самое. На собраниях кандидаты спрашивали, что нужно сделать для села в первую очередь. Допустим, самым главным было строительство моста через арык. Кандидат обещал уже на следующий день его построить. А другой кандидат строил его за ночь. Первый кандидат приезжал через какое-то время, и видел построенный мост. Он опять собирал народ, и снова спрашивал, что нужно сделать. То есть все превращается в некую референтскую политику, но другой формы работы там нет.

Политтехнологи, конечно, тоже работали, пытаясь скоординировать работу на местах, потому что типичным было то, что кандидат с финансами и с группой поддержки, просто не мог объяснить своим агитаторам, как работать. Вместо целенаправленной работы, допустим, по распределению агитаторов, закрепления за ними участков, работе по кварталам, по дворам, могло случиться, что кандидат ездил с целым караваном из 50 агитаторов общей кучей. А на местах как бы никого и не было. Системности не хватало.

Приходилось готовить агитаторов, закреплять их за конкретными кварталами, за избирательными участками, определять, что им делать. Для них это было как бы в первый раз, потому что прошлые выборы были гораздо дешевле, и многие люди прошли в парламент совершенно случайно. К тому же не было такой сильной борьбы. Но это происходило 5 лет назад.

Приходилось объяснять простейшие азы, начиная от того, что такое работа «от двери к двери», объяснять, для чего нужна листовка. Потому что обычный агитатор не знал, что должны быть листовки, что с ней делать. И половина кандидатов не знала, что именно должно быть. Все пытались работать по нашим принципам начала 90-х годов, когда мелким шрифтом на большие листы пытались загнать все, что может сказать кандидат.

Но надо еще учитывать и кыргызскую специфику, понимая что здесь умеют и любят говорить. На некоторых встречах с избирателями кандидат мог произнести монолог часа на четыре. Но самое интересное, что все сидели и слушали его.

Политтехнологи также занимались организацией, потому что необходим был транспорт, работа наблюдателей во время выборов. А в ходе этих выборов избирательная комиссия любого уровня во многом зависела даже от того, представители какого села, какого района в нее входили, кто кому приходился родственником. Исходя из этого, они могли быть за или против того или иного кандидата. Здесь не играло роли, кто их финансирует, хотя им пытались оказать помощь, по-моему, все кандидаты. Не играет роли административный ресурс, в той форме, в какой он работает в России. И те же самые акимы районов могли одновременно поддерживать 3-4 кандидата по своему району.

Поэтому и политтехнологи работали скорее не по политическим направлениям, а по социальным. Их основная работа заключалась в подготовке агитаторов и наблюдателей, юридической помощи и оргработе на уровне квартала, села, района. Основная тяжесть кампании легла на орговиков и самих кандидатов, проводивших огромное количество личных встреч с группами избирателей от десяти, до трехсот человек.

У оппозиции не было единого центра. Но политтехнологи были. Одни работали по линии Национального демократического института и Международного республиканского института США. В их задачу входило обучение кандидатов и агитаторов. Но, по моему мнению, обучение было стандартным и принесло мало пользы. Не знают американцы как проводить агитационную кампанию в Азии, да еще в сельской местности.

Но главным американским политтехнологом был, конечно, сам посол, господин Стивен Янг. Он открыто, в отличие от американских послов в других странах, в том числе Украины, ездил по районам, встречался с кандидатами, собирал представителей общественных организаций, представлял, допустим, нынешнего министра иностранных дел Розу Отынбаеву. Представлял ее как кыргызскую Кондолизу Райс. Он был конкретной политической фигурой и даже участвовал в рейтинге среди 100 ведущих политиков Кыргызстана.

И это не рассматривалось как вмешательство во внутренние дела, поскольку при размере долга в 2 миллиарда долларов, никто на это не решился бы.

Другие технологи работали с неправительственными организациями, в первую очередь с молодежными. Было несколько молодых белорусов и украинцев, основной задачей которых была организация митингов и подготовка наблюдателей. Они работали с цивилизованной молодежью, группы которых были заметны на площади перед штурмом.

С другой стороны на площади наблюдалась, достаточно организованная группа более молодых людей, лет по 17-20. Их было где-то 50-100 человек. Они заранее заготавливали на митинги сумки с камнями, вешали их на велосипеды, одевали повязки, брали в руки палки. Они были настроены более решительно, были готовы идти в драку против любых политиков. Для них это было развлечением. Просто они почувствовали, что пришло их время. Им было нечего терять. Эта молодежь окрепла в уличных боях и не боялась пролить и свою, и чужую кровь. Для них любая революция - развлечение. Но это нельзя назвать организованным движением.

В принципе, надо учитывать, что в Кыргызстане около 5 тысяч действующих неправительственных организаций, хотя зарегистрировано около десятка. Незарегистрированных организаций огромнейшее количество. И они есть практически во всех селах. Конечно, как правило, они малочисленны, по 2-10 человек каждый. Но они существуют, и созданы для того, чтобы получать гранты, материальную помощь. В первую очередь иностранную: американскую, европейскую, помощь по линии международных организаций, в том числе тех, что находятся в Азии. Помощь идет на совершенно разные вещи, начиная от развития свободной прессы и заканчивая, допустим, борьбой со СПИДом, либо этикой воспитания детей. Финансовые потоки могут составлять от 5 до 800 тысяч долларов.

Бишкекский майдан

На площади среди митингующих было и около 500 человек сотрудников госорганов. Достаточно взрослые люди, порядка 40 лет с синими и голубыми повязками Они находились на площади мелкими группами и должны были в случае возникновения каких-то критических ситуаций успокоить митинг разговорами и своим присутствием. Но сразу же внутри этой толпы вспыхнуло несколько очагов перепалок между молодежью и «синеповязачниками». Причем, если последние пытались что-то говорить, то молодежь была настроена достаточно агрессивно, и по-уличному безо всяких разговоров просто била по голове.

Перед захватом Дома правительства события на площади развивались очень стремительно. После серии мелких драк одного из «синих» очень сильно избили и выбросили на середину площади, в сторону ОМОНа и Дома правительства. Но это не мешало ходу митинга, поскольку его лидеры в драках не участвовали. Митинг шел своим чередом, а мелкие драки своим. «Синие» дружинники забрали своего товарища и решили нанести ответный удар. В «желтых» полетели камни. Но у тех камней оказалось гораздо больше. Сумки и рюкзаки с камнями у них были заготовлены заранее.

Потом милиция предприняла несколько попыток разогнать демонстрантов. Не саму демонстрацию, а именно тех, кто устраивал драки. Но как можно разогнать толпу в 500 человек одним взводом милиции? Прибежал ОМОН с дубинками и палками, отвоевал какой-то плацдарм и отошел обратно.

Никаких водометов для разгона в Бишкеке физически нет. Стояло 2 зачехленных БТР без боекомплекта и экипажей. В итоге, один угнали.

Пока лидеры оппозиции митинговали, около пятисот молодых людей двинулось в сторону ОМОНа. Милиционеров просто расстреляли камнями в упор с пяти метров. Многих из них затаскивали в толпу и зверски избивали. В конечном итоге милиция разбежалась и толпа, сгруппировавшись, пошла на штурм решетчатых ворот. Ворота продержались несколько минут. Когда толпа ворвалась во двор Дома правительства, к штурмующим вышел командующий национальной гвардией генерал Чотбаев. Его без разговоров избили и, выломав двери, ворвались в здание.

Наиболее активными штурмовиками были молодые ребята от 16 до 20 лет, в основном разнорабочие с рынка, те кто знает что такое уличная драка не понаслышке.

После захвата и погрома Дома правительства город оказался без власти и без милиции. Часть демонстрантов продолжала митинговать, а часть, в первую очередь молодежь, двинулась по улицам города, громя магазины и бензозаправки. К ночи в город уже стянулось до пяти тысяч человек. Много людей подъехало из Оша и присоединилось к грабежу города. Там где охрана магазинов оказывала сопротивление ее избивали. Если охрана открывала стрельбу, ее резали.

Пока оппозиция делила министерские посты, «локомотив революции» грабил город. Только на следующий день, после того как освобожденный из тюрьмы Феликс Кулов объединил силовиков, а горожане экстренно начали создавать дружины самообороны, погромы удалось остановить.

Вторая ночь прошла более спокойно. Во-первых, грабить было уже почти нечего, а во-вторых, у уцелевших магазинов и других привлекательных для грабежа мест мародеров встречали дружинники и вышедшая из подполья милиция. У ЦУМа только после того, как погибли вожаки организованной группы мародеров, удалось нормализовать ситуацию.

Но кроме ночных грабежей был и серьезный передел собственности. Люди представлявшиеся уполномоченными новой власти приходили на заводы, склады, в гостиницы. И заявляли, что теперь они настоящие владельцы.

Например утром на городской телеканал КООРТ пришли люди с карабинами и бумагой от Бакиева и заявили, что ТВ теперь принадлежит им. В обед пришли другие. Тоже с оружием и также с бумагой от Бакиева, но заявляют, что они люди Эшемканова. Все ругаются, но не стреляют.

Через час приходят другие люди с оружием и говорят, что они от Кулова. Телевизионщики попросили ребят разобраться друг с другом, но только не мешать освещать события в эфире.

 

Страна политических тупиков

Политический расклад меняется два раза в день. Депутаты старого парламента не довольны тем, что им не досталось власти. Не нашлось места ни в правительстве Бакиева, ни в новом парламенте, выборы в который они проиграли. И сейчас нижняя и верхняя палаты старого парламента пытаются перетянуть одеяло на свою сторону.

Но Кыргызстан не деревня. Стране необходимо жить в международном правовом поле. Президент в отставку не подавал, полномочия старого парламента истекли. Если это революция, то тогда конечно Конституция и преемственность власти не принципиальны, тогда важнее, у кого больше в группе поддержки людей с оружием. Но у старых депутатов есть желание и власть сохранить, и приличие соблюсти. В итоге идет постоянная чехарда решений.

Исходя из того, что первое заседание нового парламента было проведено еще за день до захвата Белого дома митингующими, полномочия старого парламента с принятием присяги новыми депутатами, закончились. Но неожиданно, захватив Белый дом, лидеры оппозиции, бывшие депутаты, начали искать ходы, как сделать свою власть легитимной.

Для этого им было необходимо решение Верховного суда о том, что новый парламент избран незаконно. Это было сделано. На основании решения Верховного суда было принято решение, что старый парламент пока продолжает работу. Прошло заседание Верхней палаты. Верхняя палата назначила своего спикера исполняющим обязанности президента.

Через час представители Нижней палаты и Бакиев заявили о своем несогласии, поскольку обязанности президента должен исполнять премьер-министр, а не спикер. И на совместных заседаниях было предложено пересмотреть это решение. Решение было пересмотрено, и парламент на совместном заседании назначает Бакиева исполняющим обязанности премьера, и, как следствие, исполняющим обязанности президента.

Но по Конституции именно Верхняя палата утверждает состав правительства. И когда в Верхней палате Бакиев начинает оглашать новый состав правительства, ее депутаты, видя, что предлагаются только кандидатуры депутатов Нижней палаты, запротестовали. Началась нормальная борьба за кресла, за власть. Это очень сложная борьба, потому что среди оппозиции, среди парламентариев очень много бывших оппозиционеров, и каждый хотел бы что-то урвать.

Полномочия по Конституции достаточно сложные. Бакиев пользуется большей поддержкой в Нижней палате, но по Конституции большей властью обладает верхняя палата. Пока все это происходило, выпущенный из тюрьмы Кулов организовывал силы самообороны, созывал дружины, взял под свой контроль национальную гвардию и боролся с мародерами.

Его назначил, естественно, Бакиев и единодушно утвердил парламент по той причине, что кроме него никто не смог бы взять на себя ответственность за ситуацию в городе. Он единственный, кто мог приказать стрелять по мародерам. Остальные этого сделать не могли, потому что они сами привели этих мародеров на улицу. Среди мародеров было много их избирателей, которые вместе с ними шли поддерживать своих депутатов, а потом пошли грабить богатый Бешкек, поскольку какие-то трофеи они должны были получить.

Только после решения ЦИК и Конституционного суда о легитимности нового парламента, которое поддержал вышедший из тюрьмы и возглавивший силовиков Феликс Кулов, удалось собрать новый парламент и избрать его спикера. Но старые депутаты не довольны. Поддержанный ими Курманбек Бакиев делает сейчас ставку на скорейшее проведение президентских выборов, но пока Акаев не подал в отставку, назначение выборов неконституционно. А политики все же хотят добиться власти не с оружием в руках, а с помощью законов и переговоров. Только вот законы и конституция играют не на стороне нового правительства.

В регионах обстановка в общем спокойная, но Бакиев не обладает должной легитимностью для назначения новых акимов районов, а к новому парламенту у многих региональных политических лидеров, особенно на юге, личная неприязнь – ведь они в него не попали.

 

На бобах

В новый парламент вошли люди, которые не считали и не считают себя оппозицией, те, кто не шел на выборы с лозунгом «Президента в отставку». Туда прошло всего лишь 8 людей, которые во время выборов заявляли, что будут добиваться снятия Акаева. Сейчас де-юре Акаев является президентом, Он не подавал в отставку, и ни Конституционный суд, ни какие-то иные органы не принимали решения о его импичменте.

Де-юре существует и новый парламент. И де-факто тоже, после того, как Кулов заявил, что он его поддерживает, потому что за Куловым, кроме всего прочего, стоит и национальная гвардия. Уже не де-юре, а только де-факто к народу может обращаться и старый парламент. По крайней мере, отдельные его депутаты к своей группе поддержки. У каждого есть сейчас в городе порядка 100-200 человек, которые готовы силовыми методами доказывать, что какое-то решение, на их взгляд, не является справедливым.

Но при этом надо учитывать, что та полпа, которая привела к власти сегодняшнее временное, можно сказать, правительство, потом и пострадала, потому что в ходе наведения порядка по ним же и открыли огонь. Горожане их отлавливали и, вытаскивая из магазинов, избивали. Именно этих «революционеров», эту же молодежь, которая пришла из Оша. Кода возле ЦУМа 2 дня была борьба за это единственное неразграбленное здание, потому что там были пуленепробиваемые стекла, тогда милиция и человек 200 мелких торговцев, которые что-то арендуют в здании ЦУМа, туда два раза приезжал Кулов, и милиция отгоняла организованную толпу.

Развитие событий сейчас предсказать сложно. Надо учитывать, что выборы, на 26 июня назначил старый парламент. Причем назначались они по непонятной причине, потому что президент не уходил в отставку. Новый парламент может все отменить. И Конституционный суд может отменить. Новый парламент может назначить нового исполняющего обязанности премьер-министра. Он может согласовать новое назначение с президентом, даже при том, что президент находится за территорией республики. А президент может назначить даже не исполняющего обязанности, а нормального, полноценного премьера, который в случае отставки президента станет исполнять его обязанности, если такая отставка последует.

Но есть несколько вопросов. Первый вопрос в том, что, на какую дату бы не были назначены выборы, в них пока не может участвовать Феликс Кулов, потому что юридически он пока еще не освобожден из тюрьмы, а практически с него не снята судимость, даже если он будет амнистирован. А по Конституции Кыргызстана с непогашенной судимостью выдвигаться в президенты нельзя. Старый парламент, назначая выборы на 26 число, как раз таким образом отсекал возможность Кулову участвовать в президентской кампании. А южане никогда его не будут поддерживать, потому что они фактически пришли к власти и хотят передела собственности. Это нормальное явление, потому что любая революция имеет под собой не только какие-то политические предпосылки, но, в первую очередь, экономические.

А передел собственности может быть очень жестким хотя бы потому, что в Кыргызстане не так много собственности. Промышленному северу есть что терять. Но нельзя не учитывать влияния на экономику Ферганской долины и тех, кто контролирует наркотрафик.

В срок, назначенный старым парламентом, выборы в любом случае не состоятся. Просто физически их никто не сможет организовать. Необходимо менять состав избирательных комиссий. Если есть несогласные с итогами, значит были какие-то нарушения. Значит надо менять состав комиссий. И надо учитывать, что если уж пошла традиция в случае несогласия решать проблему силовым путем, то нет никаких гарантий, что эта традиция закончится с приходом нового временного правительства.

Думаю, Акаев не будет выдвигаться на новых выборах, потому что он уже дал такое обещание. И после того, как он уехал из Бишкека, отдав власть людям, которые не смогли ее удержать, и фактически разрушили город, отношение к нему, конечно, у большой части населения стало неодобрительным. Другое дело, что жители Кыргызстана также поняли, что и новая власть ничем не отличается от тех мародеров, которые грабили город.

В выборах может участвовать Бакиев. Если снимут судимость, то будет участвовать и Кулов. Думаю, кандидатов в президенты будет порядка 20. Они тоже окажут влияние на выборах, потому что есть люди, которые могут сделать так, что в своих областях за них проголосуют до 70% процентов избирателей. Это их родственники, односельчане.

Почему в Кыргызстане отказались от выборов по партийным спискам? Потому что любые партийные списки были бы, в принципе, списками партии одной территории, одного района, одного из кланов. И это для них нормально.

Все считают, что южане представлены несколькими кланами. Но все южане, в принципе, представляют как бы один крупный клан, а северяне – другой. Говоря о том, что родственники Акаева контролировали собственность в Бишкеке, под родственниками надо подразумевать всех северян. Любой северянин в какой-то степени родственник Акаева. А любой южанин в какой-то степени родственник Бакиева.

Третьей силы в Кыргызстане в принципе нет. Исламисты могут иметь определенное влияние, но только на юге. Север гораздо менее религиозен. Определенное влияние может иметь и улица, которую вряд ли удастся поставить под контроль в ближайшие несколько лет.

Загружается, подождите...
0