Rambler's Top100 Service

Классификация политтехнологических школ

Заместитель председателя союза молодежи "За Родину!", член политсовета партии "Родина"
3 Июнь 2005

Американо-протестантская школа политтехнологий утверждает, что человеку свойственно совершать рациональные поступки, рациональность же в свою очередь оценивается экономической выгодой. Время появления «американской школы» можно отнести к моменту создания Ассоциации политической науки США в начале 1920-х гг., с точки зрения базовых ценностей эта школа традиционно апеллирует к англо-протестантской морали, которая была унаследована со времен первых поселенцев.

Одним из главных отличительных моментов данной школы можно назвать дифференцированный подход к аудитории, который она широко практикует. Так, обращаясь к преимущественно женской аудитории, представители американской политтехнологической школы будут апеллировать к проблемам мужей/братьев, и наоборот, а, обращаясь к молодежной аудитории, говорить о проблемах их родителей. Распространено также навязывание избирателям определений-символов «хозяин», «наемный специалист» и т.д. Таким образом, происходит процесс фрагментации аудитории для последующей целевой работы с каждой из ее подгрупп. Вторым и, пожалуй, основным моментом, характеризующим американскую щколу, является тезис, изначально закладываемый в основу любой кампании – простое доказательство того, насколько выгодно и рационально предложение именно этого кандидата.

В англо-саксонской политической практике присутствует слово «spin», которое буквально переводится как «раскрутка» и соответствует таким понятиям, как «избирательные технологии» или «политический пиар». Многие считают, что пиар в британскую политическую жизнь привнесли лейбористы. Но существует и другое мнение: в британскую политику постепенно встраивают американские предвыборные методы. Все это началось еще при консерваторах.

«Политические партии в этой стране не владеют газетами или телестанциями. В Великобритании невозможен приход к власти человека, подобного Сильвио Берлускони – медиа-магнату, который просто приказывает подконтрольным ему каналам, что должно идти в эфир. Те журналисты, которые играют в политтехнологии, делают это по собственной воле», - считает политический обозреватель лондонского бюро ВВС Дэвид Аронович.

Некоторые думают, что они это делают потому, что им лень заниматься собственными расследованиями, и они предпочитают воспользоваться готовой версией. Другие не без резона указывают на то, что британская политическая жизнь довольно скучна, и политический пиар придает ей драматизм, необходимый для поддержания интереса у публики. «При парламентской системе раскрутка играет меньшую роль, чем при президентской. Но влияние средств массовой информации, особенно телевидения, приводит к централизации этого феномена во всех странах»,- таков прогноз профессора Оппенгеймера.

Освещение выборов в Великобритании традиционно неоднородно. В то время как печатные издания имеют возможность более-менее свободно поддерживать ту или иную партию, журналисты радио и ТВ связаны сводом правил, гарантирующих их непредвзятость. В соответствии с опросом 1997 года, 62-63% избирателей сочли, что телеканалы Би-би-си и ITN в большинстве случаев говорят правду относительно хода выборов и кандидатов. В то же время лишь 37% опрошенных сказали, что в основном доверяют той газете, которую читают ежедневно. В начале 1990-х большинство газет и журналов симпатизировало консерваторам. В частности, бульварная пресса активно поддерживала находившееся у власти консервативное правительство, в особенности до сентября 1992 года. Однако к 1997 году многие газеты, традиционно поддерживавшие тори, например «Сан», решили оказать поддержку «новым лейбористам». Впрочем, традиционная политическая привязанность по-прежнему существует. «Дейли телеграф» и «Дейли мейл» издавна считаются газетами консерваторов. «Миррор» и «Гардиан» традиционно оказывают поддержку левому спектру, обычно – лейбористам.

Широкое распространение протестантского фундаментализма и традиции «воскресных ТВ-проповедей» в США не могли не наложить отпечаток на характер и стиль американских политических технологий: в отличие от европейских, стилистически они достаточно агрессивны и по формату ближе к «состязанию», «шоу» или же тем самым «воскресным проповедям», где в роли проповедников выступают политики. Типично американским явлением в политических технологиях является обильное использование национальной символики и разнообразные дифирамбы на тему «великой нации», «великой страны». Отсюда несложно сделать вывод о том, чьи технологии использовались на Украине «оранжевой оппозицией» в период президентской кампании конца 2004 года.

Кроме того, американская школа может похвастаться таким изобретением как нейро-лингвистическое программирование (НЛП) и «эрикссоновский гипноз». Среди поклонников и последователей американских технологий в России можно назвать Алексея Ситникова («Имидж-лэнд»), который первым привез из Америки в 1990-м году теорию НЛП. Сравнивая нейро-лингвистическое программирование и систему Станиславского, политолог Олег Матвейчев отдает безусловное предпочтение последней, называя НЛП «американизированным вариантом теории Павлова». При этом обычно приводятся следующие аргументы: НЛП дает определенные «безотказные» рецепты на все случаи жизни, утверждая их универсальность в то время, как школа Станиславского, являясь гораздо более академичной, имеет свою цельную мировоззренческую систему, что отсутствует в НЛП. А высчитанные формулы восприятия объекта, которыми нас готова снабдить НЛП, зачастую не работают в экстремальных ситуациях, где нужен опыт и развитое чувство интуиции, что дает система Станиславского.

Американцы первыми предложили ввести в политическую практику такой «медиавирус», как интерактивное общение кандидата с избирателями. Вовремя уловив тенденции разочарования электората в политическом процессе – «в силу того, что кандидат оказывается вовлеченным в порочный круг постоянных выборов, на медийное освещение которых нужны деньги, а про нужды избирателей все забывают» - пишет американский исследователь «медиавирусов» Дуглас Рашкофф (эти же слова можно со 100-процентной точностью отнести и к российской политической практике), два внепартийных кандидата на президентский пост 1992 года Росс Перо и Джерри Браун предложили избирателям свою медиа-повестку дня, обсуждать которую они были готовы по интерактиву (телевизионные ток-шоу, прямые эфиры с радиослушателями, телефон «горячей линии» для связи с кандидатом, презентовать который оба кандидата решили на программе у популярнейшего телеведущего Ларри Кинга, фотография с телефонным номером которого на следующий день появилась во всех газетах).

Европейская политтехнологическая школа, которую еще называют «французской школой», апеллирует, в первую очередь, к культурным стереотипам аудитории. Актуализация темы гордости за национальные достижения, которая всех объединяет, отличает европейский подход. Тем самым, в отличие от американской школы, в основе которой лежит разделение и дифференциация, европейская школа все-таки тяготеет к объединению всех групп аудитории. В то же самое время такая технология, как «директ-мейл» (адресная рассылка), с одинаковым успехом используется как в Старом, так и в Новом свете. Отсутствие технологической специфики у западных политиков иногда поражает воображение. Так самоцелью для многих из них является наличие наиболее полной базы данных избирателей, дифференцированной по группам (социальной, национальной, корпоративной, возрастной, половой и т.д.). Это та технология, которая крайне мало используется в России, поскольку у нас она мало применяется, и поэтому находится в зачаточном состоянии. Европейская школа исповедует принцип того, что «политик должен нравиться всем», поэтому в нем не должно быть эксцентричности, харизматичности и пассионарности. В Европе, в отличие от США, не принято иметь «независимых» политконсультантов – только партийные политтехнологи, и сегодня процесс отхода от партийных догм политконсультантами называется презрительным словом «клинтонизация». Также с некоторой натяжкой к европейской школе можно отнести так называемый «социологический подход», активно применяемый в Европе, Великобритании и России. Суть этого подхода заключается в придании политической технологии статуса придатка социологии, когда за основу разработки образа кандидата/партии берутся данные социологических опросов – то есть идеалистические желания избирателей. В России приверженцами этого подхода можно назвать Игоря Минтусова и братьев Гнатюк, однако на российском же примере можно сделать вывод, что доверять исключительно социологии нельзя, так как она очень часто бывает заказной.

Так чьи же политтехнологии используются в России: скорее европейские или американские? Как известно, изначально те методы «агитации и пропаганды», которые были в советское время, вряд ли можно назвать собственно «политическими технологиями», это были достаточно эффективные технологии создания легенд, мифов и образов, поэтому можно говорить о том, что непосредственно политтехнологии пришли в Россию лишь в начале 1990-х годов. Хотя еще в начале XX века ведущий представитель австро-марксистской школы Отто Нейрад консультировал будущего советского министра просвещения Луначарского. Ситуацию с заимствованиями и адаптацией «импортных» политтехнологий на российской почве можно, в самом общем виде, охарактеризовать такими словами: на Западе рождаются новые концептуальные подходы, а методы и формы мы уже додумываем сами. Поэтому с точки зрения российского политтехнологического опыта у кандидатов/партий на Западе (в первую очередь, в Европе) нет своей технологической специфики, так как любая западная политтехнология рассчитана на «универсальность». Так, основной упор на выборных кампаниях в Великобритании и Германии делается на довольно незамысловатую наглядную агитацию (рекламные щиты, стикеры, листовки) притом, что публиковать заказные материалы в СМИ не принято, так как традиции «джинсы» на Западе, в сравнении с Россией, мало распространены. Российский журналист, хоть раз участвовавший в предвыборной кампании, уже считает себя «политтехнологом» тогда, как западный журналист является «собственно журналистом» и в силу гораздо более выгодных, чем в России, условий оплаты своей работы, может даже не задумываться над подобными идеями. В России работа со СМИ в контексте избирательной кампании гораздо более технологичнее, чем на Западе.

Современная российская политтехнологическая школа базируется на объединительных мотивах, не предлагая разделять аудиторию, - идентичности не по крови, а по убеждениям, которые, как правило, балансируют между законом и справедливостью. В России существует, так называемая, «проблема имиджмейкерства», когда общепринятые на Западе технологии отказываются работать в России. Причины этого кроются в подходе, который предлагают западные имиджевые технологии: западный образ кандидата-политика - « good man », одетый в самых дорогих бутиках. Считается, что, видя перед собой успешного человека, избиратель скорее доверит ему, чем менее успешному кандидату. У нас этот «образ с картинки» требует гармонии с социальным пейзажем, для чего необходимо либо «озолотить» избирателей, либо проявить скромность самому. Также исключительно к российской специфике можно отнести повышенную сопротивляемость раскручиваемого объекта предлагаемым технологическим решениям, когда, по сути, кампания начинает строиться, исходя из личных предпочтений кандидата, а не консультаций специалистов. Из этого же вытекает и «звездная болезнь» отечественных политиков, которые, в большинстве своем, отказываются слушать советы профессионалов, якобы, потому что они «все и сами знают».

Российские избирательные технологии сильнее и разнообразнее западных, об этом мы уже говорили. Но в то же время наши политтехнологии гораздо более агрессивные, лживые и, еще раз подчеркнем, беспартийные.

Загружается, подождите...
0