Rambler's Top100 Service

Деградация диалога

начальник Отдела спецпроектов Международного пресс-клуба
11 июля 2005

Процессы, идущие в российском политическом, экономическом и культурном полях, все наши претензии к уровню демократии, то слишком ограниченной, то слишком разнузданной, к базарно-рыночной вольнице и чиновно-бюрократическому затягиванию удавок, к попсовой пошлости омассовления и необъяснимым интеллектуальным фокусам для одиноких ценителей – легко рифмуются, сопоставляются и сводятся к единому знаменателю. Этот знаменатель – качество общественного диалога. Того самого диалога, который не сводится к известному «граждане пассажиры, мы сами не здешние, помогите чем можете» и не заводится ради развода «лохов», а вполне самодостаточен и направлен на совершенствование средств общения. Впрочем, в категориях диалога можно рассматривать отношения политических, экономических и культурных конкурентов. Здесь как в драматургии, есть субъекты, мотивы, коллизии, завязки и развязки. Здесь есть герои и хор, основная и побочная линии, выработка новых правил. Здесь как в настоящем театре есть смешение жанров называемое жизнью.

 

Политическая драма

 

Началось все с горбачевской гласности, то есть, с освещения прошлого и настоящего в правильном свете. Советский монолог, этот бубнеж в публичном поле, кончился. Выплеснутое, выговоренное лидерами перестройки, предъявленное для общественного обсуждения предварительно было обсужено на кухнях и задворках. И до того все это было обточено, что первоначально отличалось все той же знакомой, непререкаемой монологичностью. Вот вам, граждане, вся правда о партии, об истории, о героях и негодяях, о правильной и неправильной линиях развития. Коллективное, радостное прозрение после десятилетий советской спячки казалось лидерам и публичным представителям широкой общественности прорывом к цивилизованному мироустройству. Общественная дискуссия в рамках предвыборной компании 1989 года, подготовки к первому Съезду народных депутатов, по сути, и не была полноценной дискуссией, поскольку мнение прогрессивного большинства опять быстро задавило отсталое меньшинство. Любые же попытки остановить безоглядное обновление, критически оценить его активно освистывались. Свист был характерной чертой демократической процедуры.

Публикация знаменитого письма Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами», в сущности, только ускорило все перестроечные процессы поскольку сплотила ряды борцов за демократию. Так начиналась новая жизнь в условиях расцвета и быстрого угасания общественного диалога. Напомню, что первая оппозиционная КПСС партия – либерально-демократическая – рождена была в недрах органов государственной безопасности по заказу коммунистических лидеров перестройки. Что же касается дискуссии о путях развития страны, то вели ее также члены КПСС, занимавшие диаметрально противоположные политические и экономические позиции. Все это до поры называлось обновлением. Ровно до той поры, пока все благополучно не рухнуло и Союз не распался. Воспитанные в условиях политической, экономической и культурной монополии, лидеры перестройки и не занимались созданием условий для легитимации диалога. Многопартийность, многоукладность, разнокультурность не просто оставались декларациями. Они не были востребованы и обществом, привыкшим к политической, экономической и культурной нетерпимости.

Врагами демократов стали коммунисты, врагами государственников – рыночники, врагами формалистов – реалисты, врагами патриотов – космополиты. Ничего похожего на диалог, на дискуссию в обществе, выбирающемся из почти векового монопольного монолога и быть не могло. Мы сами себе заказали таких вождей, такую экономику, такую культуру. К чему могло привести такое противостояние? К перманентному пиру слепых победителей.

 

Экономическая драма

 

Экономические последствия новой победы большинства ударили по гражданам. Хозяева разрегулированного базара кивали на проигравшее меньшинство, на прискорбные последствия советского хозяйствования, разворованные запасы, бессмысленные оборонные расходы. Однако, доказать завсегдатаям магазинных очередей, что во всем виноваты коммунисты новой власти не удалось. Так у новых большевиков появились новые, реальные оппоненты. Моментально загнать в специально отведенные места гражданскую вольницу, благополучно использованную в качестве греческого хора в ходе демократических апофеозов, было очень трудно. У оппонентов реформаторов, у коммунистов не было настоящей власти, но у них была парламентская трибуна и улица для демонстраций. Перебранка властей с улицей неизбежно рано или поздно должна была перерасти в диалог. Одной рукой строя подобие капитализма с помощью прирученных менеджеров, другой рукой сохраняя подобие социальной политики времен недоразвитого социализма, власть вынуждена была вступать в диалоги со своими же фракциями, то есть, сама с собой, сама же себя подминая, сама себя поощряя.

Эти тихие или громкие диалоги - с рожденными из своих же недр капиталистами, с недописанными собою же новыми правилами экономического сосуществования, с дружественными, прикормленными западными советниками, - были основой нашего вялого развития. Чтобы развитие перестало быть таким вялым, надо было только остановить неправильную дискуссию, тот самый диалог. Новый назначенный хозяин Кремля назвал это консолидацией нации. Государство не может уйти с базара, поскольку диалог на нем не получился, получилась перебранка и перманентное распиливание собственности. Государство не может считать рецепты либералов и демократов приемлемыми для экономики, но оно же не может признать коммунистическую зарегулированность оптимальным способом достижения светлого будущего. Требование прекратить кричать, всем построиться – капиталистам, регионам, директорам, министрам, - ни к чему хорошему нас не привело.

 

Культурная драма

 

В начале перестройки у нас появилась масса газет и журналов, масса телеканалов. Мы прочли неопубликованное, посмотрели снятое с полок, обсудили спрятанное. Многое из открытого оказалось интереснее того, что мы до сих пор читали. Что-то из продуктов репрессированной культуры, вполне естественно, показалось незначительным и устаревшим. Однако, публицистический, злободневный контекст, клокочущая реальность превратили все художественное, до времени спрятанное, в свежие пирожки. Разве можно обсуждать обиженных? Разве можно возражать жертвам репрессий? Пресса как инструмент демократии, к сожалению, продолжала оставаться однопартийной площадкой. Виноваты в этом были вовсе не скупившие эту самую прессу олигархи или заткнувшие ей глотку чиновники. Никакого вменяемого диалога и не созревало в головах граждан, в обществе, а потому и в отражающих состояние умов СМИ. Уровень диалога какой-нибудь газеты «Завтра» и «Московских новостей» оставался очень низким. Да это вообще не диалог, а потоки брани, виснущей на вороте.

После победы 1991 года коммунистические газеты вообще на какое-то время запретили. Какой в этих условиях могла быть культурная оппозиция? Просоветской, ностальгической или, как ее называли в демократическом лагере, ультранационалистической, красно-коричневой? Игры коммунистов с антикоммунистами, фашистов с антифашистами, националистов с интернационалистами развивались в худших традициях какой-нибудь военной игры «Зарница». Между тем, в правительственных и парламентских кулуарах вожди этих игр продолжали поддерживать вполне джентльменские отношения и при этом – наперегонки интриговать в кремлевских, околопрезидентских передних. Там же они традиционно сталкивались с лидерами отечественного культурного фронта, привычно разделившимися на два лагеря: привечаемых и не привечаемых властью, демократических и коммунистических.

Сегодня, в условиях новой победы государственности и торжества чиновного монологизма, единый блок равноприближенных к власти художников, спортсменов и певцов материально поддерживается уже не бюджетом, а перманентно проходящим проверку на лояльность околовластным капиталом. Надобности в диалоге с художественной оппозицией, естественно, у блока нет, проблем с распространением эксклюзивного продукта – тоже. Поэтому и здесь – какие же разговоры?

 

Уничтожить альтернативы

 

Как точно было отмечено в исследовании советской и постсоветской элиты, предпринятом социологом О.Крыштановской, «окно» для обновления элиты закрылось еще при президенте Ельцине. Новая политическая, экономическая и культурная элита сектантски герметична, совершенно не заинтересована даже в тени конкуренции. Она по определению однопартийна, межфракционная борьба внутри нее связана, как правило, с переделом внутрицеховой собственности или власти, с доступом к каналам внешнего влияния на эту власть. Поэтому одна из первых решаемых ею задач после завершения процедуры самоидентификации – избавление от угрожающих альтернатив.

Новые российские демократы в качестве легальной альтернативы, подтверждающей их собственную верность демократическим принципам, всегда предъявляли коммунистов. Молодые реформаторы – старых апологетов планового хозяйства и врагов частной собственности. Творцы нового искусства – монстров академизма, репертуарного театра, социалистического реализма. Но политическая, экономическая и даже культурная конкуренция в условиях постсоветской России – это конкуренция недобросовестная, это борьба без правил, это шельмование и уничтожение оппонентов. Полуизвиняясь за неприглядные рецидивы дикого капитализма, захваты и отъемы собственности, торжество монополии убогой мысли, российские реформаторы выдавали за исключения парад типических проявлений нового большевизма. Замечательно, что наиболее точные оценки состояния дел сделаны были вытесненными сначала в меньшевистскую резервацию, а затем и в эмиграцию (в лучших большевистских традициях) такими же точно, только менее удачными большевиками – Березовским, Гусинским…

Унизить, оболгать, растоптать оппонента, любыми средствами добиться безоговорочной его капитуляции, при этом заморочив публику, – к этому стремились не только будущие олигархи, но и новые политики, массовики-беллетристы и массовики-эстрадники. Политическая или экономическая перебранка, сопровождавшаяся подковерным интриганством, использованием всех доступных административных ресурсов никогда и не могла превратиться в полноценный диалог. Если целью диалога было и остается выяснение истины, выработка компромисса, развитие, то цель развернувшейся конкурентной борьбы без правил - дискредитация и уничтожение противника, избавление от альтернативы, ведущее как к потере темпов, так и понижению качества этого самого развития. Ни один из декларированных или только мечтаемых национальных проектов в этих условиях и не мог быть реализован.

 

Правила и субъекты диалога: кто впереди паровоза

 

Пришедший к власти под лозунгами национальной консолидации, Владимир Путин декларировал подготовку новых правил политической борьбы. Вот очертания ветвей власти уточнены, барьеры для партий, борющихся за места в парламенте, повышены, крупные собственники от власти и средств массовой информации отодвинуты. Однако все эти операции были совершены в кругу все тех же субъектов – полукапиталистов-получиновников, полуполитиков-получиновников, полужурналистов-получиновников. В результате применения хорошо продуманных правил к старым субъектам, то есть, наливания старого вина в новые мехи, ситуация только ухудшилась. У нас нет парламентской дискуссии, нет (в результате реформы верхней палаты парламента) трибуны для регионального представительства и диалога между центром и регионами, передел собственности продолжается, экономические планы завязли в подковерной борьбе интересов. Мы имели жесточайшую конкурентную борьбу по всему фронту, а теперь имеем конкурентные позиционные бои в каждом окопе, в каждой отрасли, в каждом цеху. В этих условиях призывы к диалогу большинством субъектов политического, экономического или культурного рынков воспринимаются как неприкрытая демагогия или сознательная дезинформация. Либералы, носящие правительственные погоны, уличаются в неискренности, государственники, промышляющие частными интересами, – в недобросовестности. В обществе нарастает кризис доверия – не только граждан к институтам власти, не только власти к своекорыстным гражданам, но и представителей власти к другим представителям власти, одних политиков – к другим политикам, одних экономистов – к другим экономистам. Кризис доверия идет все глубже: публично о взаимном недоверии говорят министры и чиновники президентской администрации, генералы и адмиралы, чины правоохранительных органов, представители региональных властей. Из всеобщего объединителя президент страны вынужден превратиться во всеобщего примирителя, с большим трудом он гасит то тут, то там возникающие – внутри власти! – скандалы. Естественным итогом таких скандалов может быть только последняя катастрофа, в результате которой власть захватит самый гибкий, а потому самый беспринципный лидер любой из временно торжествующих группировок. Вот что мы можем получить вместо отмененного за ненадобностью диалога.

 

От выхода к входу

 

Мы не доросли до демократии, нам не надо дискутировать, нам надо укреплять государство, бороться с внешними угрозами. Диалог – процесс долгий, затратный, куда он выведет – непонятно. С разговорами надо бы повременить, власть доверять профессионалам, свободных выборов поостеречься, вертикаль упрочнить, горизонталь подравнять, управление собственностью упорядочить. Такая или подобная логика поведения уже привела нас к ухудшению отношений с ближними соседями, появлению сомнений у дальних соседей, вяло, но неуклонно текущему в тупик, в пруд, в болото внутреннему кризису. Понимания того, что диалог – не средство, а цель как не было, так и нет.

Между тем, России не замирение сейчас нужно внутреннее и внешнее, любой ценой, а обострение. Речь вовсе не идет, об упаси бог, какой-то революции. Хотя причиной таких потрясений часто становились и становятся подавляемые очаги диалогов. Но и в записные контрреволюционеры себя записывать не спешу. Откройте каналы, создайте нормальные площадки для дискуссии, уберите с них подсадных уток и призрак «оранжевой революции» исчезнет с вашего горизонта. В этом последний и единственный шанс не только государственных институтов, но и всей страны.

Все эти самоформируемые палаты, припрезидентские, припремьерские советы с комитетами, круглые столы с участием специально отобранных лиц – только раздражающая общество имитация диалога. Надо вернуться туда, откуда начинали, к съезду народных депутатов, к максимально открытым формам дискуссий, но при этом предлагая жесткую повестку их обсуждения. Причем, повестка эта уже была полувыработана властью. Это общенациональные проекты, за которые вроде бы отвечала, так называемая, группа Шувалова.

 

О чем и какой диалог нам нужен

 

Ничего не надо придумывать, все темы известны. Более того, аппаратные попытки организации дискуссий уже делались. Вспомним хотя бы недавнее, куцее заседание по армейской проблематике, проведенное Министерством обороны с участием ограниченного гражданского контингента. Но ведь стоит после такого обсуждения хоть одному чиновному лицу ошарашить народ еще одной военно-призывной новацией, как цена прошедшего мероприятия становится предметом всеобщего осмеяния.

Следует отчетливо понимать, что ни одна из ключевых общественных дискуссий еще не закончена. Ни о льготах и компенсациях, ни об образовании, ни об армии, ни о жилищно-коммунальной системе, ни о пенсионном обеспечении, ни о бесплатной медицине, ни о местном самоуправлении, ни о политических партиях.

Следует также понимать, что лишены смысла дискуссии о положении вещей в тех или иных сферах политической, экономической и культурной жизни. Предметом дискуссии должны быть предлагаемые властью конкретные и понятные проекты реорганизации, реформирования, улучшения общей нашей жизни. Проекты общенациональные или локальные, предназначенные для одного или нескольких регионов. Обсуждение этих проектов должно вестись на альтернативной основе, то есть, еще до обсуждения материалы его могут попадать к оппонентам, готовящим свои варианты решения тех или иных проблем. Таким образом, у нас будет общественно значимая тема диалога, у нас будет предмет диалога – проект, позитивная программа решения проблемы. Остается договориться с участниками и площадкой.

 

Как и где его проводить

 

Главной площадкой для общественного диалога-дискуссии вновь должны стать общедоступные (а значит – электронные) средства массовой информации, в первую очередь, государственные, поскольку перед участниками стоит государственная задача.

Можно возразить: такой диалог уже ведется, хотя бы в рамках телепрограммы «Времена» на Первом канале. Но кто и как участвует в этом весьма коротком и замкнутом диалоге?

Новая площадка, в первую очередь, должна быть открыта для самых радикальных, самых крайних оппонентов действующей власти, способных предложить альтернативы, но до сих пор ограниченных в доступе к СМИ. Последнее дело – бояться собственного народа, опасаться горячего слова. Понятно трепетное отношение к телевидению, радио, печатной прессе нынешнего чиновничества, пережившего в минувшие годы ни одно телевизионное потрясение. Но стоит ли, столь высоко оценивая мощь этого инструмента, задвигать его «от греха» за шкаф?

Естественно, для проведения подобных дискуссий должна быть организована «трехступенчатая» аудитория, состоящая из участников-оппонентов, экспертов-специалистов, а также экспертов-граждан. Эфирное время между участниками дискуссии и экспертами может быть разделено в пропорции 3:1. Форма проведения дискуссии: прямой эфир.

Естественно, что роль компании-организатора диалога не сводится к организационно-техническим услугам, телекомпания по заказу участников и собственной инициативе может готовить разнообразные материалы, служащие основой и иллюстративным рядом для дискутирующих. Учитывая же дефицит доверия к электронным СМИ, можно было бы только для проведения таких дискуссий сформировать компактный общественный совет, своеобразный арбитраж, наблюдающий за чистотой эксперимента и наделенный минимально необходимыми техническими полномочиями.

Хотелось бы еще раз отметить: цель предлагаемого общественного диалога – не очередной телепередачи, даже не гражданского форума народных инициатив, не слета активистов перестройки, а именно общенациональной дискуссии, - возвращение доверия. Не к власти только, не к лидерам общественного мнения, не к телекомпаниям или отдельным журналистам, а к самим себе, к своему творческому потенциалу. Цель диалога – попытка объединения усилий для решения тех самых острых проблем, о которых без устали говорят все поодиночке. И не надо бояться обвинений в новой перестроечной говорильне, в демагогии. Мы окончательно перестали слышать друг друга. Хотелось бы вновь попытаться прислушаться.
Загружается, подождите...
0