Императивы постсоветского пространства и Центрально-азиатские реалии

Галина Майкова
К.п.н., эксперт по вопросам внешней политики РФ, региональных проблем и геополитики
1 сентября 2005

Общеизвестные проблемы постсоветского пространства, текущее состояние и перспективы СНГ на данном этапе предстают в качестве одной из центральных международно-политических тем и имеют достаточно широкое освещение в политической историографии. Многие аналитики констатируют, что казанская сессия совета глав государств Содружества, а ранее - процесс организационно-содержательной подготовки к ней, весьма убедительно продемонстрировали не только наличные признаки принципиального расслоения внутри этой межгосударственной структуры по геополитическим и иным приоритетам групп стран, но и, в определенной степени, специфику текущего политического момента для СНГ с точки зрения его краткосрочных и среднесрочных перспектив.

При этом, к специфичности, очевидно, следует отнести следующие более-менее рельефно просматриваемые характеристики:

во-первых , слабое прогнозирование будущих интеграционных процессов на пространстве СНГ и циркулирование в политических и экспертных кругах взаимоисключающих подчас точек зрения относительно перспектив Содружества;

во-вторых , объективно-субъективное размывание либо выхолащивание идеологии и базовых принципов сотрудничества, включая уставные положения, с одновременным углублением конформистских тенденций в системе организации и функционирования органов управления СНГ;

в-третьих , существенное ослабление позиций РФ как ядра и позитивно-прогрессивной доминанты постсоветского ареала с одновременным усилением геополитического, экономического, идеологического и иного влияния Запада во главе с США на ряд государств СНГ, а также «особой позиции» некоторых стран, ориентирующихся на двусторонние отношения;

в-четвертых , прямое либо косвенное влияние на СНГ иных региональных и межстрановых интеграционных проектов, будущее которых видится более привлекательным, устойчивым и эффективным;

в-пятых , воздействие на стратегические позиции стран-участниц и политическую волю правящих национальных элит внешних объективных факторов: (а)модернизация евро-атлантических институтов безопасности и сотрудничества; (б)качественные изменения геополитических, военно-политических и иных характеристик ближайшего окружения СНГ; (в)идеологическое давление или финансово-экономические посулы западо-цивилизационных субъектов в обмен на делегирование части суверенитета и др.

С другой стороны, как показывает практика, специфичность текущего момента состоит в том, что политические решения и действия зачинателей т.н. «демократического альянса» в лице Киева-Тбилиси и примыкающего к ним, но не «интегрированного» пока Кишинева, с подачи западных кураторов и в соответствии со сценарными прогнозами американских разведывательных и политико-технологических сообществ, де-факто направлены на раскол СНГ с последующим фундаментально-геополитическим ослаблением РФ и государств-партнеров.

На поверку широко анонсированная экспертами казанская встреча оказалась свободной от столь необходимой всем ее участникам конкретики, не говоря уже о давно назревших принципиальных решениях по модернизации структур СНГ, реальных совместных проектах и т.д. Одновременно есть основание полагать, что статус-кво сложившейся в Содружестве ситуации ни о чем сколько-нибудь принципиально серьезном не свидетельствует: ни о том, что это - «начало конца», ни что «будущее - за СНГ» и т.п., на что под тем или иным углом зрения пытаются акцентировать внимание общественности представители отечественных и зарубежных экспертных кругов. Более того, складывается устойчивое впечатление, что СНГ в нынешнем его качественном состоянии не устраивает ни одно из государств-участников, т.к. все ожидания, связанные с реальной отдачей от саммитов, отраслевых советов, всевозможных встреч и огромного массива принятых за 14 лет различных документов, по большому счету так и не оправдали себя.

В то же время, если говорить о гипотетическом «коренном переломе» в деятельности СНГ, то, как представляется, он может наступить несколько позже, скорее всего, и, по меньшей мере, после прояснения более важных на сегодня конструктов евразийской геополитической схемы, включающих, прежде всего:

1.Будущее Ближнего-Среднего Востока и Центральной Азии (ЦА), а также диспозиций Запада и «анти-Запада» по ключевым вопросам международной, макрорегиональной, региональной и субрегиональной политики.

2.Качественные показатели развития спектра потенций ЕС, НАТО и таких «новых» внутриевразийских организаций и объединений с участием стран ЦА, как ШОС, ОЦАС, ЕврАзЭС, ЕЭП, а также альянс «Киев-Тбилиси и Ко» и др., с возможным формированием между всеми ними стратегического баланса либо геополитическим дезавуированием одного другим и т.д.

3.Интенсивность использования западными игроками таких сверхсовременных ресурсов геополитики, как международный терроризм, политический экстремизм, сепаратизм, распространение ОМП, «демократическая интервенция» и др., что, согласно некоторым прогнозам, уже в ближайшее время может динамично проявиться как, собственно, на постсоветском пространстве, так и в сопредельных территориях.

Принимая во внимание вышесказанное, обратимся к Центрально-Азиатскому региону - одному из сущностно-значимых участков постсоветского пространства, заметном и активном фигуранте интеграционных процессов в формате СНГ.

Первое, что особенно бросается в глаза практически всем экспертам, это официальная заявка Туркмении на ассоциированное участие в СНГ. Некоторые аналитики склонны полагать, что таким образом Ашхабад заявил о своем выходе из Содружества и это- первый шаг на пути к распаду структуры. Вместе с тем, как показывает практика, Туркмения никогда не была и не стремилась быть активным игроком (и вообще, игроком) ни на центрально-азиатской, ни на постсоветской сценах. Фактический выход этой страны из Содружества неформально произошел еще 10 лет назад, когда президент С.Ниязов объявил о т.н. «позитивном нейтралитете».

Анализ убеждает, что внешнеполитическая стратегия Ашхабада не представляет собой последовательного и сбалансированного курса, поскольку в основу «доктрины Туркменбаши» положены ситуативные и непостоянные интересы, цели, приоритеты, которые мотивируются больше политико-психологическими импульсами, нежели ясно означенной и продуманной стратегией.

Можно сколь угодно дискутировать по поводу качества туркменской внешней политики, подвергая ее критике и обструкции, однако, на деле ставка С.Ниязова на равноудаленные двусторонние отношения и невмешательство в межгосударственные и межблоковые противоречия третьих сил приносят этой стране определенные позитивные результаты. С той же очевидностью можно прогнозировать, что Ашхабад в любой момент подключится к тем или иным совместным интеграционным проектам в рамках СНГ, ОЦАС и др., когда это будет выгодно экономике и безопасности Туркмении. Следовательно, есть возможность сформулировать ситуацию, сложившуюся на туркменском направлении: «Ашхабад ушел, не уходя» и, если серьезно ставить вопрос о вовлечении Туркмении в интеграционные процессы, то, очевидно, следует начинать с баланса ее интересов.

С другой стороны, не структурированность туркменской внешней политики создает предпосылки к размыванию монолитности внутрирегионального политического ландшафта. В частности, не могут не вызывать определенную обеспокоенность попытки Вашингтона использовать Туркмению (а также Казахстан) для проведения «разделительных линий» в ЦА, сертифицируя страны на предмет степени лояльности своей политики. Так, недавно Ашхабад посетил руководитель Центрального командования США генерал Джон Ф.Абизейд, который, невзирая на некогда стойкую критику Вашингтоном «оголтелого тоталитаризма» Туркменбаши и, невзирая на очевидное использование «двойных стандартов», в ровной и дружественной атмосфере обсуждал с ним «широкий спектр вопросов региональной безопасности». Есть все основания подозревать США не только в начале подготовки нового, «туркменского плацдарма» для реализации своих геополитических целей в условиях после вывода из Узбекистана базы «К-2», но и зондировании возможности подключения Ашхабада к так называемому «ассиметричному воздействию» на «взбунтовавшийся» Ташкент.

Эти подозрения усиливает стремление США притянуть к себе Казахстан, который, как известно, сначала президентом Дж.Бушем, а затем госсекретарем К.Райс настойчиво рекламируется как некий «новый геополитический центр» и «межцивилизационный мост» Евразии. Ясно, что эти тактические уловки Вашингтона основаны на хорошо известной всем имперской стратегии «разделяй и властвуй», которая, рано или поздно, проявит в ЦА свою циничную сущность, как это имело и продолжает иметь место в других районах планеты.

Каждый, кто внимательно наблюдал за казанскими встречами, мог убедиться, что в центре внимания всех рабочих и торжественных мероприятий, включая открытие местного метрополитена, непременно оказывался Н.Назарбаев. Очевидно, вкупе с широко тиражируемым в электронных СМИ РФ прямого телеэфира Н.Назарбаева, таким образом, он пытался восполнить дефицит внимания к своей персоне, возникший в результате известных последних событий в ЦА.

Вместе с тем, фигура Н.Назарбаева, несмотря на всю свою кажущуюся политическую весомость, сегодня уже не может восприниматься однозначно положительно. Дело в том, что в ЦА казахстанский лидер ведет весьма рискованную и деструктивную игру. Прежде всего, речь идет не только и не столько о призрачном союзе центрально-азиатских стран, с идеей которого Астана настойчиво выступает на протяжении последнего времени, сколько о казахско-киргизской Конфедерации, информация о создании которой промелькнула на днях. В околопрезидентских кругах Казахстана и Киргизии циркулируют слухи, что инициативу о дуалистическом конфедеративном альянсе Н.Назарбаев предложил своему киргизскому коллеге во время инаугурационных торжеств в Бишкеке, и у К.Бакиева эта идея нашла всецелое понимание и поддержку. Причем, основополагающими аргументами с данном случае выступают следующие мотивы:

1.Очевидно, Астана через конфедерацию с Киргизией будет предпринимать попытки выйти на формирование Центрально-азиатского союза (ЦАС), который, по задумке Н.Назарбаева, будет иметь казахстанское интеграционное ядро, предопределяющее центральную позицию Астаны в ЦА.

Логично предположить, что в дальнейшем, опираясь на ЦАС, и учитывая особенности политической конъюнктуры, Казахстан предпримет шаги по инициированию модернизации всего постсоветского пространства, убеждая в жизненности своего «проекта» Москву и других партнеров. В принципиальном плане, разумеется, ничего предосудительного или вредного в стремлении казахстанского руководства создать новые межгосударственные структуры в форматах ЦА и СНГ, нет. Однако столь же слабо просматриваются позитивные моменты от каких-либо новых образований, поскольку каждая из них, закономерно требуя мер по организационно-структурному и функциональному оформлению, отдаляет страны-участницы от решения насущных проблем. Тем более, что в рамках ЦА уже организована региональная организация- ОЦАС, в которой Казахстан, как известно, не играет того значения, которое хотел бы иметь Н.Назарбаев. Таким образом, в нынешних условиях в действиях Астаны не просматривается ничего такого конструктивно-прогрессивного для регионального сообщества, кроме собственных амбиций войти в историю в качестве некоего «ведущего интегратора» и «собирателя земель».

С другой стороны, учитывая застарелый и необоснованный для Казахстана спор с Ташкентом за «право первого» в регионе, Н.Назарбаев явно подыгрывает Вашингтону, в его стремлении создать вокруг Узбекистана «пояс» дружественных Америке стран в лице как того же Казахстана, плюс конфедеративно-союзной Киргизии, так и «нейтральной Туркмении». По всей видимости, на начальном этапе конфедерация рассматривается Н.Назарбаевым как возможность существенно ослабить региональные позиции Ташкента.

2.«Новый» Бишкек в лице К.Бакиева и его формирующейся команды видит в конфедерации, прежде всего, выход из тупиковой социально-экономической ситуации. При этом, обращают на себя внимание появившиеся уже в бытность К.Бакиева первые симптомы принципиально новой государственной политики Киргизии, которая предусматривает элементы «торговли суверенитетом». Как бы это в оценочном плане ни звучало грубо, но Бишкек обменял свое суверенное право решать судьбу узбекских граждан, размещения у себя американской военной базы – на финансово-экономические посулы Запада. То же будет и в случае с казахско-киргизской конфедерацией, которая, несомненно, в обмен на часть суверенитета позволит Киргизии более-менее эффективно решать некоторые экономические проблемы, включая поставку энергоносителей, гидро-энергетические, транспортно-коммуникационные и иные вопросы.

Начало этой линии, скорее всего, было положено мало заметным, казалось бы, заявлением бывшего министра иностранных дел Киргизии М.Иманалиева (ныне- председатель общественного совета по внешней политике при киргизском МИД) в июле 2005г., согласно которому Киргизия для своего выживания сегодня должна проводить «политику государственного цинизма». Опасность подобных заявлений для стабильности ЦА, РФ и самой Киргизии более чем очевидна.

Сегодня в политических кулуарах Киргизии активно обсуждается вопрос об оставшихся в стране и находящихся в Ошском СИЗО 29 гражданах Узбекистана. На недавно состоявшемся заседании совета национальной безопасности Киргизии генеральный прокурор А.Бекназаров предложил решить вопрос об этих лицах, склоняясь в сторону требований Ташкента, но получил категорический отказ со стороны К.Бакиева. Этот сюжет дает основание предполагать, что судьба оставшихся узбекских граждан практически решена - все они, наверняка, будут выданы Западу, как и ранее 439 человек. Политические цели такой кампании не требуют аналитических комментариев.

Здесь следует подчеркнуть, что руководство Узбекистана еще ни разу не обвинило Бишкек в беспринципности и невыполнении своих обязательств не только по двусторонним договорам, но и международной Конвенции 1951г., Минской конвенции СНГ, а также национального закона о беженцах. Ташкент, прекрасно понимая, что сценарий «проблемы узбекских беженцев» нацелен на дискредитацию узбекско-киргизских отношений и обострение ситуации в приграничных районах, откуда нестабильность может распространяться на всю Ферганскую долину, стойко воздерживается от предъявления Бишкеку обоснованного счета, официально возлагая ответственность за т.н. «гуманитарные действия» на международные организации, прежде всего, УВКБ и УВКПЧ. Со своей стороны, в Киргизии не могут не осознавать своей ренегатской позиции по беженцам и обоснованно беспокоятся за перспективы двусторонних отношений с Узбекистаном. Так, спикер национального парламента О.Текебаев в своей беседе с официальным представителем ЕС Я.Кубишем 15 августа 2005г. заявил, что Бишкек выполнил требования международных организаций по эвакуации 439 узбекских граждан в Румынию, но теперь ожидает напряжения в отношениях с Ташкентом.

Достаточно очевидно, что Запад и международные организации, оказывая давление на Бишкек, воспользовались не только слабостью власти и отсутствием выраженной политической воли у нового киргизского руководства, но и сохраняющейся сложной ситуацией в ЦА, главным образом в демографически переселенной и взрывоопасной Ферганской долине. Целью этой деструктивной политики является создание нового очага напряженности в ЦА.

В сложившейся в ЦА ситуации обращает внимание уравновешенная и последовательная позиция Ташкента. Представляется, что президент И.Каримов прекрасно чувствует региональный политический контекст и не идет на явные провокации как со стороны Запада, так и подталкиваемых Америкой соседних государств. В Узбекистане имеется принципиальное понимание того, к чему могут привести геополитические игры и манипуляции. Одновременно руководство этой страны, возможно уже в ближайшее время предпримет новые точечные и наверняка выверенные шаги по активизации регионального сотрудничества. Говоря словами некоторых политологов, те, кто недооценивает «региональный фактор Ташкента», серьезно проигрывают в своих аналитико-прогностических оценках перспектив центрально-азиатского геополитического пространства.

В нынешних условиях сдержанную и более-менее выверенную позицию занимает таджикский президент Э.Рахмонов. Таджикистан, в силу своей этнокультурной близости с Ираном, не будет идти на поводу у Запада и, скорее всего, не позволит себе вести игры с Ташкентом, равно как и с другими государствами ЦА. Кроме того, узбеки и таджики принадлежат к среднеазиатской оседлой земледельческой культуре (в отличие от кочевых казахов и киргизов). Самоидентификация и ментальность этих этносов исторически формировалась на родственном и, в той или иной мере, взаимопонимающем и всепроникающем характере. Это обстоятельство представляется немаловажным для понимания сущности нынешней политики официального Душанбе, его позиции по тем или иным процессам, которые сегодня развиваются в ЦА.

Подводя итог не претендующим на исключительность вышеозначенным положениям, следует подчеркнуть следующее.

В условиях кризиса СНГ и явно угасающей геополитической позиции Москвы на постсоветском пространстве наблюдается наращивание конфронтационных тенденций внутри и вокруг ЦА, которые в известной степени проходят под «непрямым» воздействием стратегии Запада. При этом со стороны России не проявляется пока должного внимания к центрально-азиатской проблематике и, тем более, корректного участия в региональных делах как в сфере своих жизненно важных национальных интересов.

Представляется, что в проведении своей центрально-азиатской политики российскому руководству сегодня предпочтительно учесть специфику региональной политической панорамы и сделать приоритетную ставку, помимо двустороннего сотрудничества и ШОС, на Организацию «Центрально-Азиатское сотрудничество», всемерно развивая и поддерживая ресурсы данного института, в целях интенсификации интеграционных процессов в регионе, главным образом, по вопросам безопасности и экономического сотрудничества.

Одновременно любые новые межгосударственные либо дуалистические и иные образования в регионе, имеющие явную сомнительность, вряд ли могут приветствоваться Россией по причине их внешнего и, зачастую недружественного по отношению к РФ, происхождения. Активная поддержка идеологии ОЦАС и в ее рамках концепции центрально-азиатского общего рынка, а также создания региональных отраслевых консорциумов и т.д. станет эффективным ответом на внешние вызовы безопасности не только Центральной Азии, но и самой России.

Параллельно с введением общеприемлемых для всех участников «процесса ОЦАС» императивных норм, целесообразным представляется вести целевую проработку вопросов подключения к отдельным региональным проектам Туркмении и Афганистана, что позволит, с одной стороны, гомогенизировать региональное пространство, значительно снизить порог межстрановых противоречий по геополитическим, ресурсным, транспортно-коммуникационным и иным аспектам; с другой стороны, дать адекватный ответ на деструктивные планы и действия внешних сил, преследующих цель фрагментировать центрально-азиатское геополитическое пространство.