Послание содержит программу восстановления России как великой европейской державы XXI века

Президент Фонда эффективной политики
25 Апрель 2005
Выступление Глеба Павловского, президента Фонда эффективной политики на пресс-конференции на тему: «Послание Президента России Федеральному Собранию: приоритеты внутренней и внешней политики». РИА «Новости», 25 апреля 2005 г.

 

Хотя Президент объединил как бы прошлое и нынешнее послание в сущности, в одну программу, в один текст по своим соображениям, легко заметить, что основным адресатом этой программы, и, тем самым всей программы Путина, поскольку он рассматривает этот текст не как декларацию, а именно как преамбулу своей политической программы, своего курса, адресатом является новый, по сравнению с заявленным в прошлом году, слой, и ему говорятся новые слова.

Прежде всего, Путин снял политический лозунг стабильности и сделал это в достаточно прямой форме. Признавая ценность стабильности в экономике и в социальной жизни, Путин открыто снял его в качестве политического лозунга, каким он был еще в прошлом году, объяснив причину: этим лозунгом завладели враждебные ему силы, этот лозунг стал паролем, как Путин сказал, политики реагирования и попал в распоряжение касты чиновников.

Я, кстати, хочу заметить, что Путин, когда говорит о бюрократии, имеет в виду не одну бюрократию, а три, это он тоже прямо сказал, он говорил о государственной бюрократии, о корпоративной и партийной бюрократии, которые в достаточно степени срослись. Претензии Путина к чиновничеству, к бюрократии, прежде всего: он обозначил, что эта сила не производит, а потребляет стабильность. Он так прямо и говорит: она не вносит ничего в ее сегодняшнем коррумпированном виде в государственную систему и в реальную политику.

Путин отдает приоритет массовому социальному слою. И когда он говорит о возможной амнистии собственности, о завершении приватизации мелкой земельной собственности, недвижимости, о дебюрократизации и отмене налога на наследство, адресатом его является то, что я бы назвал экономической демократией. То есть - слой мелких собственников, массовый собственник как основа государственной политической и общественной системы.

Путин на этот раз не обращается, как у нас говорят, к бизнесу, в этом Послании он избегает это понятие. И демократия, экономическая демократия, о которой он говорит - это демократия миллионов собственников, часто собственников, у которых ничего нет, кроме их недвижимости, рабочей силы и сравнительно небольших личных накоплений. То есть это тот самый слой, который ориентирован на Путина, как на политического лидера, как на своего морального лидера, и Путин выступил здесь, я бы сказал, с неким партийным заявлением.

Он обозначил себя как президента всех граждан России, но политического лидера не всех граждан России, а тех, кто поддерживает его курс, курс на развитие мелкой собственности и свободу мелкой собственности, он заявил себя не как лидер класса бюрократии, каким она его уже считала. Он бросил политический вызов, и этот вызов важен накануне выборов, парламентских и президентских, которые нам предстоят.

         Каким образом Путин предлагает политически действовать? Здесь он тоже дал совершенно ясный ключ, обозначив свое предпочтение институциональной демократии, то есть партизации. Легко заметить, что во всех случаях, где он называет политические инструменты, он отдает предпочтении партиям и повышению их возможностей внутри парламента: и по созданию комиссий для расследований, по присутствию в телевизионном эфире, по возможностям для партий-победителей на региональных выборах преимущественно предлагать свои кандидатуры губернатора. Это курс на партизацию общественной и государственной жизни.

Путин много раз возвращается к теме суверенитета. Это было у него и раньше, но здесь он ее расшифровывает. Он обозначил центр суверенитета как центр системы ценностей новой России, унаследованной ею от погибшего Советского Союза, гибель которого он еще раз назвал геополитической катастрофой. Но очень важно, в связи с чем он оплакивает Советский Союз: Советский Союз – это нация освободителей, нация, сделавшая свой выбор - Путин говорит, что это европейский выбор - во время войны 1941-45 годов, нация, ставшая одной из трех наций, освободивших Европу.

В связи с этим он несколько едко замечает, что, наверное, не каждая нация может давать России советы по развитию, по европеизации, по соблюдению европейских стандартов, и вряд ли такими нациями могут быть те территории и страны, которых Россия в составе Советского Союза освобождала от Гитлера. Антифашизм, антинацизм заявлен здесь как пафос российской системы ценностей и основа ее европейской подкладки. Россия – это европейская страна, Путин это совершенно определенным образом подчеркнул, и европейский выбор – это суверенный выбор самой России. В этом смысле Путин выступил как представитель не столько школы реальной политики, сколько школы политики ценностей, моральной политики.

Но в этой связи он, кстати, делает и замечания о миссии России на постсоветском пространстве. Когда он говорит о цивилизационной миссии России, это тоже имеет совершенно определенный смысл. Это миссия страны, которая стала спонсором развития европейских институтов на этом пространстве, особенно на пространстве Евразии, о котором он говорит. Но Путин отвергает неправовые формы уличной демократии и того, что теперь называется революцией. Путин достаточно резко обозначил, что наша демократия будет противостоять попыткам демократии прямого действия или, если хотите, переноса модели Бишкека в другие страны.

Выбор между демократией и переворотом актуален именно для демократии. Все это Послание проникнуто пафосом идеи свободы, ценностным пафосом, и все конкретные рекомендации, которые Путин предлагает, подчеркивают выбор модели, предпочтение модели: он говорит «нет» авторитарной модели государства, он говорит «нет» авторитарной и недемократической перспективе развития России и говорит «нет» попыткам внешнего управления российской политической системой. К этому и привязаны все его практические рекомендации.

Он еще раз подтверждает трехлетний срок давности, о чем уже все говорили, но увязывает это в первую очередь не с преимуществами для крупного бизнеса, а с приоритетами мелкого и среднего бизнеса. И я думаю, что и по времени, по хронологии он будет добиваться такой увязки. Крупный бизнес в этом смысле не дискриминируется Путиным, он говорит достаточно ясно о поддержке национального капитала, крупных инвестиционных проектов, о преимуществах, на которых он готов настаивать, для национального капитала в крупных проектах, о которых сказано, правда, несколько туманно. Там несколько раз упоминаются национальные проекты, и среди них называется только один, хотя, конечно, он имеет в виду не один-единственный, один он называет: развитие энергетических систем в Восточной Сибири. Возможность участвовать в каких-то инфраструктурных проектах будет предоставлена крупному бизнесу.

Но крупному бизнесу не будет предоставлено какое-либо политическое спонсорство в развитии российской демократии. Здесь позиция абсолютно ясна. В этом смысле дело «ЮКОСа» политически закрыто: крупный бизнес в дальнейшем не будет выступать политическим спонсором каких бы то ни было проектов развития институтов российской демократии, не говоря уже о попытках коррумпировать те или иные институты, не только государственные, но и общественные, включая партии и средства массовой информации.

По средствам массовой информации Путин выразился достаточно определенно, он все время возвращается к теме, что предлагаемые им условия стартовые, а не финальные, это точка, с которой могут стартовать общественные дискуссии, могут стартовать силы, выступающие с теми или иными предложениями по развитию институтов демократии. Путин хочет этих дискуссий, он рассчитывает только, что они будут протекать в уважительных формах к существующим политическим субъектам и к конституционному строю Российской Федерации.

Мне кажется, что в сумме, когда он говорит о новой концепции стабильности, он говорит о стабильности правил, а не о стабильности как атмосфере, выгодной для бюрократии. Мне кажется, что здесь нужно говорить о начале смены или уточнения, если хотите, переформатирования нашей политической системы из системы временных условий, временных правил игры, сперва революционных, а потом, в первое президентство Путина, восстановительных для государственных институтов, о переходе к системе постоянных институтов и политики, ориентированной на развитие этих институтов. В этом смысле заявленные приоритеты: суверенитет, справедливость, собственность и свобода – являются основой для политического консенсуса, который, разумеется, будет формироваться в условиях плюрализма партий и политических сил, но создает возможность для разных партий договариваться о том или ином режиме взаимодействия, о тех или иных проектах реформ.

Так Путин видит новое политическое пространство, он предлагает нашему политическому классу, и это предложение ориентированно вопреки уже сделанным заявлением внутрь страны, а не вовне. Совершенно определенно, намеренно туда включен блок внешнеполитических заявлений, который обычно присутствует в этих посланиях, тут он минимизирован почти до нуля. Это послание внутриполитическое, но это послание содержит программу формирования, восстановления России как великой европейской державы XXI века. Эта держава должна базироваться на определенных ценностях, ценностях дружественных, совместимых с ценностями ее соседей.

Вопросы

Телекомпания «РБК»: Вы упомянули предложение, а можно ли назвать предложение Владимира Владимировича предложением, от которого нельзя отказаться?

 

Глеб Павловский: Нет, это не так, потому что здесь намек на административные возможности Путина. Владимир Путин, как президент, находится уже в разгаре своего второго срока, то есть последнего срока своего президентства. Хотя он не повторяет тему своей верности Конституции, он не оставил никаких сомнений на этот счет. Это предложения, от которых можно отказаться, но в чем риск тех, кто не согласится с этой концепцией политики: им придется противопоставить себя слоям поддержки Путина в обществе, то есть тем слоям, которые Путина не только поддерживают сегодня, а которые он намерен консолидировать в течение своего второго президентского срока.

Ведь это Послание можно обозначить еще и как заявку на расширение своей массовой базы поддержки, выход за пределы гигантского, но сравнительно узкого ядра надежных сторонников, к каковым относится примерно 30 миллионов граждан, избирателей России, и стремление присоединить сюда более широкие слои среднего класса и образованной молодежи. Это заявка на новое большинство. Путин делает эту заявку, и не принимать его предложение – это значит попытаться сформировать свое большинство в борьбе с Путиным, что очень трудно политически, либо требовать предложения своей программы и своих ценностей. Поэтому от этого предложения можно отказаться, рискуя впасть в маргинальность, впасть в позицию непримиримого меньшинства. Путин обозначил эту возможность, обозначил свою реакцию на нее, перейдя к попыткам атак на конституционный строй, эти атаки получат, конечно, отпор.

 

Вопрос: Скажите, пожалуйста, президент сегодня предлагал, чтобы Дума и Совет Федерации имели контроль над телевидением, и одновременно он предлагал, чтобы у них были свои собственные расследования. В связи с этим, вам не кажется, что будущее России будет в парламентской системе, а не в президентской? Это первое. И второе: вы сказали, что президент Путин предлагал игнорировать уличные революции, как в Украине, Грузии и Киргизии.

Глеб Павловский: У меня нет под рукой текста выступления Путина. По второму вопросу сразу скажу, что вопрос не в революции, для него просто революция – это один из многих вариантов неправового понимания демократии. Во второй части своего Послания он подчеркивает, что приемлемы все формы развития демократии, кроме неправовых. В это понятие он целиком и полностью, конечно же, включает такие формы, которые связаны с непризнанием результатов выборов, попытками силой захватить власть, как это мы видели в Бишкеке. Я не хочу вдаваться в подробности, но Бишкек является моделью всего, что мы здесь не допустим. А называть это революцией или нет – это уже дело вкуса. Путин не говорил о том, что парламент получит возможность контролировать телевидение, это не так, Путин это не говорил, это было бы тоже неприемлемо. Путин говорил, что парламентским фракциям должна быть предоставлена возможность присутствия в национальном телевизионном эфире, имея в виду, конечно же, в первую очередь государственные каналы, он не может иметь в виду частные каналы, это их дело. И Путин предложил, чтобы Общественная палата имела возможность быть ходатаем, контролировать   возможности давления на телевидение со стороны бюрократии, то есть защищать телевидение от попыток давления на него, гарантировать свободу информации. Но речь не шла о каких-то эксклюзивных правах для парламента, и в этом смысле я не думаю, что Путин является сторонником развития перехода к парламентской модели демократии для России, особенно немедленно. Он неоднократно говорил, что быстрого, легкого перехода от президентской к парламентской демократии нет, что сегодня президентская модель является основной. Кстати, в этом послании он как раз в одном месте предостерег от попыток быстрой импровизации перехода от одной модели к другой, сказал, что таких случаях при импровизациях преимущество получает обычно каста чиновников. Так же, как это было у нас после революции 1991 года, когда чиновники фактически завладели всеми СМИ, и установили, как сказал Путин, олигархическую цензуру. Поэтому, я думаю, что не идет речь сейчас о парламентской демократии. Речь идет о партизации президентской модели. Об усилении присутствия партии и роли партии в президентской модели демократии, включая и местный уровень и, наверное, начиная в первую очередь с местного уровня, который ближе к избирателю.

 

«РИА-Новости»: Президент в своем послании сказал, что крушение СССР было величайшей катастрофой. Как можно было бы расшифровать эти слова. Спасибо.

 

Глеб Павловский: Расшифровать эти слова очень просто. Это была катастрофа, крушение суверенитета гигантской, хотя и такой, мультинациональной нации – советского народа. Он как раз и обозначил, что произошло в результате этого крушения, что происходит в результате крушения суверенитета – властью завладевают другие группировки, деловые, политические, национальные группировки, и именно в результате этого крушения произошло вторжение, интервенция, как Путин сказал, террористических сил на территорию Российской Федерации. Она, кстати, связана была не только с Чеченской республикой, она была значительно более широкой по масштабам. Она затрагивала разные регионы Российской Федерации, просто чеченская модель оказалась более опасной.

Он обозначил недопустимость капитуляции перед силами, атакующими суверенитет страны. Поэтому центральный момент в этой катастрофе, это то, что антифашистская, бесспорно антифашистская советская культура, в целом, европейски ориентирована, и, во всяком случае, в период Горбачева заявившая о своем желании интегрироваться с Европой, с международным сообществом, была просто фактически упразднена и ее полномочия были перераспределены между разными группами влияния. И далеко не сразу Россия смогла осуществлять свой суверенитет на свой собственной территории.

 

Еженедельник «Бизнес для всех»:   Судя по предыдущему посланию, мы сделали такой вывод, что если Путин не упоминает какое-то понятие, то потом это находит отражение во внешней политике. Это было связано с полным отсутствием информации о малом предпринимательстве. Что вы можете сказать сейчас, вот, говоря об институциональной демократии, он не упоминает о гражданском обществе и таком серьезном факте, как   стабилизация развития гражданского общества, если так можно сказать, создания Общественной палаты. Теперь можно будет говорить, что все другие институциональные программы, они будут идти параллельно, через партизацию…

 

Глеб Павловский: Это ошибка какая-то, потому что Путин неоднократно в Послании упоминает задачу развития гражданского общества, называет ее одной из трех основных задач, на которых он останавливается, и вспоминает про Общественную палату, рекомендует определенные возможности, дополнительные возможности для Общественной палаты по опеке над свободой доступа к информации, над созданием комиссии по обеспечению свободы информации на телевидении. Он это прямо рекомендует. Поэтому я думаю, что это какая-то ошибка.

Что такое институциональная демократия? Это не какой-то особый вид демократии, речь идет о том, что Путин останавливается не на демократической атмосфере вообще, которую одни рассматривают как демократическую, другие рассматривают как недемократическую, а на вещах проверяемых и регулируемых законом и правом, в частности, такими формами гражданского общества являются партии. Партии, это институт, к вашему сведению, гражданского общества, а не что-либо еще иной. Партия – это центральный институт гражданского общества. СМИ – это тоже институт гражданского общества. Частные или государственные, это уже не важно – и те и другие являются институтом гражданского общества. Поэтому Путин об этом много говорит. И сама по себе моральная концепция, которую он излагает, концепция необходимости восстановления моральных норм в нашей политике и в бизнесе, это подход со стороны общества, потому что моральные нормы не может контролировать чиновник. Моральные нормы, это то, что контролирует самого чиновника.

 

«Московская правда»: Глеб Олегович, вот по вашему толкованию, Владимир Владимирович Путин дистанцируется от класса бюрократии, так я понял.

 

Глеб Павловский: Особенно коррумпированной бюрократии, как он говорит.

 

«Московская правда»: Монетизация льгот, коммунальные услуги, которые возросли во много раз, особенно в провинции.

 

Глеб Павловский: Путин совершенно определенно подтвердил преемственность социальной политики, он обозначил ее дальнейшие рубежи. Когда он говорит о норме повышения роста зарплаты бюджетников по отношению к росту цен, можно спорить по поводу цифры – кто-то из экономистов согласится с этой цифрой, кто-то считает ее недостаточной, кто-то наоборот уже сейчас комментирует ее как чрезмерную, но Путин совершенно не уходит от базовой концепции, что у государства столько денег, сколько их есть, и государство не может раздавать обязательства и предоставлять льготы вне пределов своих финансовых возможностей. И не будет этого делать. Он дистанцируется от качества проведения тех или иных реформ и, конечно, от тех или иных чиновников, в том числе и высокопоставленных чиновников, но это не перемена вектора политики.

 

«РИА Новости»: Глеб Олегович, говоря о партизации президентской власти, как, по-вашему, его новые заявки на новое большинство, они как-то проецируются на "Единую Россию", с ней связаны, или, может быть, это заявка на какой-то новый политический проект? Или, может быть, это шпаргалка для "Единой России", которая ищет свою идеологию?

 

Глеб Павловский: Я отчасти уже ответил на этот вопрос. Путин обращается здесь не к "Единой России", он обращается здесь к миллионам, десяткам миллионов, фактически, своих сторонников. Часть этих людей голосует за партию "Единая Россия". Да, я думаю, что Путин хотел бы, чтобы на следующих выборах эти люди голосовали, на парламентских, я имею в виду, выборах за партию "Единая Россия". Но от чего это будет зависеть? Это будет зависеть еще и от активности самой "Единой России". Сможет она принять программу Путина за свою? Она сможет ее реализовать? Для этого самой партии придется меняться. Она начинает это делать, как мы видим в последнее время, но сможет ли она это сделать или нет? Путин надеется, что сможет. Но он все-таки, президент, и не берет на себя обязательств по развитию партии. И я думаю, что в таких случаях он ведет себя спортивно. Сможешь – хорошо. Ну не сможешь – значит, не получилось. Кто не успел, тот опоздал.

 

Ведущий: Глеб Олегович, как вы считаете, означают ли слова президента о свободе слова на телеканалах возвращение на основные федеральные телеканалы таких программ, как та же "Свобода слова", "Куклы", помните, была у нас, "Красная стрела".

 

Глеб Павловский: Я думаю, что эта детализация является спорной. Вот, допустим, когда-то мне нравился КВН, но это было давно, несколько десятков лет назад. Тогда он казался очень демократической передачей, а сегодня это достаточно попсовое шоу. Я не думаю, что аудитория будет в восторге от всех политических программ десятилетней давности сегодня, даже если их показывать. Но почему, собственно, они не могут там появляться? Меняются политики и меняется стиль политиков. Политики даже сегодня, что либеральные, что не либеральные…выступают скорее как шоу-фигуры, и, я думаю, эта возможность будет расширяться. Путин скорее за то, чтобы на телевидении появлялись формы реальных дебатов по каким-то проблемам развития государства и общества, чего сейчас практически нет.

Но как это делать – это вопрос к самим телеканалам.   То есть, я хочу сказать, что Путин не выступает здесь с предложением реванша старых продюсеров и режиссеров, некоторые из которых успели за это время развалить еще несколько телеканалов, а то и печатных изданий, чтобы дать им попробовать потренироваться еще раз на телеаудитории. Он скорее говорит о чем: эпоха борьбы с олигархической цензурой и с олигархическим агитпропом закончена, победа достигнута. Теперь политический класс-победитель должен пользоваться свободой, вот что он сказал.

 

Представительство правительства Тюменской области: Глеб Олегович, возможно, я не все понял, но мне бросилось в глаза очень расширительное, доходящее до отождествления понятий употребление понятия "нация", когда Президент говорит: Россия европейская нация, Вы говорите: Советский Союз европейская нация.

 

Глеб Павловский: В политическом смысле слова.

 

Представительство правительства Тюменской области: Если это понимать в научном смысле определения понятия "нация", то следствие отсюда, очень, кстати, некорректное, поскольку Россия – это очень многонациональное сообщество, и, скажем, те же азиатские нации, которых много осталось в России, несмотря на уход азиатского региона из страны, из государства, создают многие вопросы.

 

Глеб Павловский: Путин неоднократно объяснял, что он понимает под нацией. Он понимает под нацией то, что во всем мире понимают под нацией – это политическая нация, гражданская нация, существующая на своей собственной политической основе, на своей суверенной территории и пользующаяся соответствующими правами. Внутри этой нации может быть сколько угодно этнических, этнорелигиозных и этнокультурных групп, они должны пользоваться определенными свободами, но не рассматриваться как нации. Смешение политического и этнического понятия нации – это было несчастьем Советского Союза и в каком-то смысле одной из причин его катастрофы. Россия к этому не собирается возвращаться, к понятию множественности наций, если не будет вступать в тот или иной союз наций. Возможен союз наций, когда нации заключают между собой соглашение, как Европейский Союз, тогда это конфедерация, но Российская Федерация – это не конфедерация.

 

«Время новостей»: Сегодня некоторые парламентарии-центристы увидели в Послании Президента намек на возможные кадровые изменения в составе правительства. Что Вы об этом думаете?

 

Глеб Павловский: Они, как поручик Ржевский, всегда думают об одном и том же, и поэтому они во всем видят намек. Правительство не является священной коровой, и вообще такие изменения возможны, но они совершенно не обязательно вытекают из этого Послания. Возможна чисто техническая корректировка кабинета, но я не думаю, что он нуждается в какой-то политической корректировке. Нам нужен новый политический кабинет, в рамках этой программы он, собственно говоря, не просматривается.

 

"Московская правда": Есть два варианта развития революций, или массовых выступлений, о которых Вы говорили,– это украинский оранжевый вариант и киргизский. Киргизский, там, где была пролита кровь, и был захват учреждения, а украинский развивался более или менее мирно, люди вышли на площади и каким-то образом выражали свое мнение. Где находится тот предел чувствительности, за которым, на Ваш взгляд, может применяться сила?

 

Глеб Павловский: Я думаю, что это чувствительность самого общества. Мы хотим, чтобы политика делалась у нас на площадях и на улицах? Мы ведь через это прошли, и даже много раз, по-моему. Хороших воспоминаний об этом не осталось, ни об одном из таких событий. У нас оранжевая революция впервые произошла еще в феврале 1917 года, и то до сих пор многие жалеют, что она произошла, что царь не применил силу, и в общем политически даже трудно понять, почему - ведь он имел конституционное право. Еще нужда в восстании, если говорить о восстании, возникает в системах, которые полностью закрывают людям возможность выражать свое мнение и менять каким-то образом курс. У нас нет причины для этого. Я не понимаю аналога с Россией. Вывести людей на улицу можно с цветочками, и это делается тоже довольно просто. Вопрос в цели этого мероприятия. Вот скоро будет 1 Мая, люди выйдут на улицу с цветами, но людей можно вывести на улицу с целью изменить государственный строй. В этом случае конституционные власти не просто могут, а обязаны действовать в пределах своих конституционных полномочий. Вот и все, мы не будем ведь спорить по вопросу о том, что если происходит погром, то должна ли быть применена сила и оружие - естественно, должна быть применена.

Просто нам предлагают дискуссию о проблемах, которых на самом деле не существует: а должно ли у нас быть, как в Украине? Мы отвечаем: ради бога, пусть у них будет, как в Украине, но почему у нас должно быть, как в Украине? У нас должно быть, как в России. Мы все имеем замечательную возможность смотреть по телевидению на результаты той революции, которая у них произошла, на самоубийства, в которых самоубийца по несколько раз стреляет в себя, и у него потом сломаны пальцы, на то, как по телевидению выступают антисемиты, и проходят прямо на заднем фоне цитаты антисемитские из украинских писателей, на передел собственности. Мы видим хотя бы один элемент, который был бы симпатичен, что-то, чего у нас нет, что принесла Украине революция? Мы видим заявление министра внутренних дел: сдавайтесь скорее властям, а то мы не ручаемся за вашу жизнь – это что, правовое заявление или бандитская угроза?

В Грузии уровень коррупции вырос, уровень применения пыток остался на прежнем уровне, это признают международные правозащитные организации, размеры взяток выросли, потому что взятки давать опасно, поэтому так дешево уже не отделаешься: теперь у нас демократия, плати больше. Поэтому Путин сегодня подтвердил, что мы желаем этим странам выйти на какую-то спокойную, умиротворенную дорогу, пускай и таким странным путем, который они для себя выбрали. Но мы не хотим этим путем проходить, мы им проходили несчетное количество раз. И мы готовы платить, но платить именно за то, чтобы у нас этого не было, а не за то, чтобы попробовать это у нас еще раз.

Интересные факты:
Загрузка ...











Европейский форум